– Тренеры и спортсмены часто подчеркивают, что постановка должна быть удобной. Но ведь любая новая хореография поначалу всегда неудобна. Как находить компромисс?
– Постановщик, как правило, либо ставит программу под себя – так, как он сам ее понимает и видит, но тогда не факт, что программа удачно “ляжет” на другого человека. Либо изначально старается влезть в шкуру спортсмена и ориентироваться на него. Если, допустим, я замечаю, что какое-то придуманное мной движение спортсмену неудобно или его раздражает, я никогда не настаиваю на том, чтобы это движение оставить. Особенно когда речь идет об одиночниках.
Это ведь некая иллюзия, что программа к началу сезона накатывается до такой степени, что фигурист начинает все выполнять автоматически. Программы начинают накатываться летом, когда в них уже есть канва, но еще нет сложных элементов. Как только начинается погоня за прыжками, за вращениями четвертого уровня и за дорожками, вся твоя творческая мысль летит в тартарары: спортсмены катаются так, как им удобно. Но если ты изначально ставил программу, чтобы она получилась максимально комфортной, есть больше шансов, что постановка не начнет разваливаться. Если же программа “не твоя”, от нее останутся "рожки да ножки".
– Мне кажется, что именно это на протяжении многих лет происходило с Евгением Плющенко: с какими бы постановщиками он ни работал, на выходе в подавляющем большинстве случаев все равно получался “Бандитский Петербург”.
– Когда спортсмен уже состоялся и обладает сильной харизмой, он может себе позволить что угодно. Вспомните того же Филиппа Канделоро с его знаменитой программой "Крестный отец". Все, что там было, это начальная поза, косичка и два поворота головы. Все остальное было построено на беговых шагах.
– Кстати, о знаменитых постановках: не раз слышала, что каждый фигурист должен рано или поздно откатать свою “Кармен”. Не помню, была ли эта постановка в вашей спортивной карьере, но сейчас вы к этому пришли. Почему эта тема столь притягательна?
– Я уже пытался найти ответ на этот вопрос, когда писал вступительное слово для программки к спектаклю. На протяжении всей моей карьеры “Кармен” висела над нами с Ирой Лобачевой, как дамоклов меч. Мы бегали от нее, как могли, считая тему заезженной до неприличия. Сейчас же у меня такое ощущение, что “Кармен” как-то незаметно ко мне подобралась, растолкала все другие идеи и встала в полный рост. Когда я понял, что мои мысли заняты только этой темой, и что я вообще потерял способность думать о чем-то другом, то решил, что надо уже поставить этот спектакль, чтобы избавиться от наваждения раз и навсегда.
“Кармен” – это всегда вызов. Потому что за нее брались все. От Плисецкой – в балете, до Тарасовой, Брайана Бойтано и Катарины Витт на льду. Наша “Кармен” не совсем классическая, это мюзикл. Мы дописали достаточно большое количество музыки, расширили некоторые сюжетные линии. Получился спектакль-импровизация. Наша собственная история. И я очень надеюсь, что она станет в каком-то смысле знаковой. Для фигуристов в том числе.
Мы ведь все, пока находимся в спорте, живем в очень зашоренном мире. Я и сам много лет так жил, искренне полагая, что в мире фигурного катания нет ничего более важного, чем, условно говоря, четверные прыжки. А ведь рамки льда гораздо шире. Людей нужно постоянно развивать, уводить от этой зашоренности. Хотя, знаю, на меня обижаются, когда я об этом говорю.
– Вы сейчас рассуждаете как человек, чьим танцевальным воспитанием занимались люди, прошедшие школу великих педагогов: Татьяны Тарасовой, Елены Чайковской. То есть тренеров с колоссальным опытом и невероятно широким кругозором в музыке и искусстве. Вам не приходит в голову, что столь эрудированных специалистов в фигурном катании сейчас просто не осталось? Зато появилось большое количество молодых тренеров, которые стараются пробить себе дорогу наверх, изо всех сил работая локтями.
– Мы с вами сейчас рискуем стать мишенью – получить упрек в том, что брюзжим об эпохе, которой давно уже нет. Но вы правы: с кругозором и эрудицией у многих действительно беда. Для меня, например, было определенным культурным шоком, когда со спортсменкой, которая уже достаточно много лет живет в Москве, мы договорились встретиться в ГУМе у знаменитого фонтана. Сначала мы минут двадцать искали друг друга по всем линиям, а потом выяснилось, что девочка никогда в жизни не была в ГУМе и даже не имеет представления, что на Красной площади существует каток. О каких-то театрах я вообще не говорю, как и об учебе в школе: все эти годы человек жил между квартирой и катком.
– Вам могут возразить: зато есть результат.
– Да. Но когда человек не напитан жизненным опытом, эмоциями, когда он не стремится к тому, чтобы развиваться и постоянно узнавать что-то новое, очень быстро выясняется, что сказать зрителю ему просто нечего. А ведь именно это мы пытаемся сделать на льду на протяжении всей своей карьеры.
