Это помещение, не очень большое, было обставлено как гостиная, с глухим мягким ковром на весь пол. В кресле, спиной к окну, скрестив ноги и облокотясь на драгоценный столик, сидел, откинув голову, молодой человек, одетый как модная картинка.
Он смотрел перед собой большими голубыми глазами, с самодовольной улыбкой на розовом лице, оттененном черными усиками.
Короче говоря, это был точь-в-точь манекен из витрины.
Мы все стали против него.
Галуэй сказал: – Надеюсь, ваш Ксаверий не говорит, в противном случае, Ганувер, я обвиню вас в колдовстве и создам сенсационный процесс.
–Вот новости!– раздался резкий отчетливо выговаривающий слова голос, и я вздрогнул.
Довольно, если вы обвините себя в неуместной шутке!
–Ах!– сказала Дигэ и увела голову в плечи.
Все были поражены.
Что касается Галуэя,– тот положительно струсил, я это видел по беспомощному лицу, с которым он попятился назад.
Даже Дюрок, нервно усмехнувшись, покачал головой.
–Уйдемте!– вполголоса сказала Дигэ. -Дело страшное!
–Надеюсь, Ксаверий нам не нанесет оскорблений?– шепнул Галуэй.
–Останьтесь, я незлобив,– сказал манекен таким тоном, как говорят с глухими, и переложил ногу на ногу.
–Ксаверий! – произнес Ганувер. –Позволь рассказать твою историю!
–Мне все равно, – ответила кукла. – Я– механизм.
Впечатление было удручающее и сказочное.
Ганувер заметно наслаждался сюрпризом.
Выдержав паузу, он сказал: –Два года назад умирал от голода некто Никлас Экус, и я получил от него письмо с предложением купить автомат, над которым он работал пятнадцать лет.
Описание этой машины было сделано так подробно и интересно, что с моим складом характера оставалось только посетить затейливого изобретателя.
Он жил одиноко.
В лачуге, при дневном свете, равно озаряющем это чинное восковое лицо и бледные черты неизлечимо больного Экуса, я заключил сделку.
Я заплатил триста тысяч и имел удовольствие выслушать ужасный диалог человека со своим подобием.
"Ты спас меня!"– сказал Экус, потрясая чеком перед автоматом, и получил в ответ: "Я тебя у б и л".
Действительно, Экус, организм которого был разрушен длительными видениями тонкостей гениального механизма, скончался очень скоро после того, как разбогател, и я, сказав о том автомату, услышал такое замечание:
"Он продал свою жизнь так же дешево, как стоит моя!"
–Ужасно! – сказал Дюрок. –Ужасно! – повторил он в сильном возбуждении.
–Согласен.– Ганувер посмотрел на куклу и спросил: –Ксаверий, чувствуешь ли ты что-нибудь?
Все побледнели при этом вопросе, ожидая, может быть, потрясающего "да", после чего могло наступить смятение.
Автомат качнул головой и скоро проговорил:
– Я– Ксаверий, ничего не чувствую, потому что ты говоришь сам с собой.
–Вот ответ, достойный живого человека! – заметил Галуэй. –Что, что в этом болване? Как он устроен?
–Не знаю, – сказал Ганувер, – мне объясняли, так как я купил и патент, но я мало что понял.
Принцип стенографии, радий, логическая система, разработанная с помощью чувствительных цифр, – вот, кажется, все, что сохранилось в моем уме.
Чтобы вызвать слова, необходимо при обращении произносить "Ксаверий", иначе он молчит.
–Самолюбив, – сказал Томсон.
–И самодоволен, – прибавил Галуэй.
–И самовлюблен, – определила Дигэ. –Скажите ему что-нибудь, Ганувер, я боюсь!
–Хорошо, Ксаверий!
Что ожидает нас сегодня и вообще?
–Вот это называется спросить основательно! – расхохотался Галуэй.
Автомат качнул головой, открыл рот, захлопал губами, и я услышал резкий, как скрип ставни, ответ:
–Разве я прорицатель?
Все вы умрете; а ты, спрашивающий меня, умрешь первый.
При таком ответе все бросились прочь, как облитые водой.
–Довольно, довольно! – вскричала Дигэ.
–Он неуч, этот Ксаверий, и я на вас сердита, Ганувер!
Это непростительное изобретение.
Я выходил последним, унося на затылке ответ куклы:
"Сердись на саму себя!"