Сообщений в теме: 632

[Oblachegi]

[Oblachegi]

[Oblachegi]

http://www.youtube.com/watch?v=PwDvmYs7neE

http://www.youtube.com/watch?v=K_68lyG4GUs

Март 2012 года

[Oblachegi]

http://www.youtube.com/watch?v=L43BTl7CPog

http://www.youtube.com/watch?v=yfKQtq43x7o

[Oblachegi]

[Jan672]

[Jan672]

[NAMSY]

Гилюша и Любаша. Жена Люба спасала жизнь и карьеру Галимзяна Хусаинова



У супругов Хусаиновых все было пополам: серый пол коммуналки, спасительный джаз и любовь, как яркий цветок с поздравительной открытки ГАЛИМЗЯН ХУСАИНОВ. Свой первый гол за сборную СССР Гиля забил в финале чемпионата Европы. На поле спартаковский капитан умел забивать в ключевых матчах и играть на втором дыхании. Когда настал черед сыграть на втором дыхании в жизни, на помощь пришла Любовь. Жена Люба. Она спасала его всю футбольную жизнь, а потом еще 16 лет. 27 июля ему исполнилось бы 75.

ДРУЖИЛИ ДВА ЧЕРТЕЖНИКА …Старый купеческий дом, приспособленный под коммуналку, – в нем живут Люба с сестрой Валей и мамой. А рядом – динамовский стадион, как магнит. Самара после войны спешит на футбол.

За Любиной подругой Симочкой начал ухаживать игрок «Крыльев» Володя Бреднев. В школу к девочкам пришел тренер, и Сима Любе говорит: «Давай запишемся на ручной мяч?» – «Давай, только у меня костюма нет». «Я дам тебе свой», – говорит высоченный Володя. Люба штаны надела – они ей до плеч…
Гиля учился в гидротехническом техникуме, Володя – в железнодорожном. Одни чертежи Володе делал Гиля, другие – Люба. А накануне экзамена он чертежников свел – пришел домой к Любе вместе с Гилей…



ЛЮБКА И ХУЛИГАН
«Вовка Любу режет!» – кричит сестра Валя маме, вбежав в коммуналку.

Вовка (не Бреднев, другой) живет от Любы через два дома, в школе учились вместе. Он вырос бандюгой, попал в тюрьму. Вышел. Люба ему приглянулась, а шпана дразнит!
Валя идет вечером впереди большим шагом, Люба – за ней. Пьяный Вовка Любу останавливает: «Поговорить!». За руку ее взял, а сам что-то ищет. Оказалось, лезвие уронил…
Выскочила мать. Чтобы Вовку не злить, зашумела на Любу: «Ну что? Старшая сестра уже дома, а младшая все еще ходит? Быстро домой!». Вовка что-то промычал, и мать Любу увела.

Пьяный здоровый бугай Вовка потом приходил, стучал в дверь – бабушка его не пускала. А к Любе уже ходил Гилечка. Застенчивый, скромный, он даже появлялся тихо: под всеми лестница скрипит, а под ним нет. Гиля был футболистом «Крыльев», выиграл первенство СССР среди юношей в русском хоккее и даже стал лучшим нападающим в 1957 году. А в плавании в бассейне установил городской рекорд, который продержался 25 лет. Мать Любы его обожала. «Гиль, как дела?» – «Норма-а-ально». И Люба так привыкла к Гилиным визитам, что начала скучать, если он не приходил…



ВОЛГА-ВОЛГА
«Мы к Волге пойдем, – на одном из первых свиданий говорит 17‑летняя Люба. – Меня к Волге тянет подышать».

Только дождь прошел. Сыро. Темно. Песок мокрый и холодный. Гиля ледяную воду не выносит. Люба лезет в воду… Утром воспаляется зуб, заплывают глаза, раздувает лицо. За такой «красавицей» Галимзян ухаживает в первый месяц знакомства. Приходит заботливый: «Ну как? Ну что?».

…Люба окончила школу и устроилась чертежницей в конструкторское бюро на завод. Идет с работы – навстречу сосед Эдик из мединститута: «Люба, мне родители дали деньги. Приехал какой-то женский оркестр. Так интересно послушать. У меня два билета. Пойдешь?». А возле дома ждет Гиля с другом Геной Широчкиным: «Пойдем с нами». Генка за Гилю переживает, наседает на Любу: «Откажись ты от этого концерта!» – «Не могу, я Эдику первому сказала». «Заканчивай с ней! – кричит Гиле Гена. – Пускай идет куда хочет!».

…У оперного театра на площади Куйбышева играет музыка. Любочка стоит рядом с Гилей. Какой-то мальчик приглашает ее на танец. Она делает шаг и чувствует, что Гиля сзади, чтобы мальчик не заметил, держит ее за платье. И танцевать Люба не пошла.



«МОЛОДОЖЕНЫ» ИЗ ПЯТИГОРСКА
Гиля два года ухаживал. Не сказал ни разу Любе «я тебя люблю», а перед зимним отпуском пришел к ее маме: «Бреднев Володя приглашает нас с Любой в Пятигорск к его невесте». Мать отвечает: «Как это ты с ней поедешь? В качестве кого она там появится?» – «А если я жениться собираюсь?». – «Не рановато ли?» – «Нет, Клавдия Львовна, не рановато».

В Пятигорск прилетели втроем. У Володи и Гили – путевки, Любу поселили на квартиру к хозяйке. Гиля с Любой выдали себя за мужа и жену. Но врать-то надо уметь! Хозяйка смотрит: к Любе вроде муж пришел, а ведет себя не как жена – только едят, и всё…

Инна и Володя Бредневы расписались 5 декабря. Люба с Гилей были их свидетелями в Пятигорске, а потом они у них – в Куйбышеве. 23 декабря 1960‑го, за неделю до нового года, всех молодоженов из Куйбышева и свидетелей собрали в единственном загсе в тесной комнате в старом доме с печкой. Кто-то повесил пальто рядом с раскаленной дверцей. Подкладка припеклась, и так запахло паленым, что молодые думали: «Свернуть бы поскорее эту процедуру». Не было ни фаты, ни колец. Зеленое парчовое платье и красная кофточка…



КОММУНАЛКА С КЛОПАМИ
Мать дала Любе простыню и подушку. Пришли жить к Гиле. Коммуналка с клопами. На пять семей. Спали на полу. Люба стеснялась. В 20‑метровой комнате их пятеро: они с Гилей, его мать Зямьзямья Ахметовна и двое его братьев, старший был в армии. Отец Салих Фаттахович умер от рака в 41 год, и 16‑летний Гиля остался в семье за мужика.

«Гиля, если хочешь быть в сборной, надо переходить в столичную команду», – говорит капитану «Крыльев», вылетевших в дивизион «Б», тренер сборной Гавриил Качалин. Но врач «Крыльев» забирает у Гили билет в Москву: «Никуда ты не поедешь!». И Люба с Гилей полдня уговаривают его отдать билет. Гиля говорит: «Я дал согласие тренеру сборной». Приехав в Москву, ночует у Качалина. А в Самаре на Гилю навешивают ярлык «бросил команду». Бескову в ЦСКА Хусаинов не понравился – мал ростом. И его отправляют в «Спартак», меняя на Славу Амбарцумяна…

Красно-белые тут же дают квартиру. В апреле 1961‑го Хусаиновы приезжают в Москву. Старостин поручает Игорю Рёмину встретить их на вокзале. Гиля тут же улетает со сборной в Польшу, а Рёмин говорит: «Люба, если что, звони». А у Любы в кошельке – ровно две копейки…

«Я зашла в квартиру, кинула пальтишко и спала на полу, – вспоминает Любовь Леонидовна. – С этого началась жизнь в Москве».



МЕсхИ НА ЛЬДУ
У Гили один выходной – и опять тренировки. А у Любы в Москве никого. Качалин добрый, говорит Гиле: «Бери жене коньки». И вот футболисты тренируются на катке «Люкс», а рядом катаются жены. Грузина Мишу Месхи ребята под руки держат: он едет, а чуть отпустят – он в борт.

А дома Гиля сходит с ума от джаза. Дрожит над пластинками, ставит их только сам, бережно вытирает бархоточкой. Появляется студийный «МАГ-8» – Гиля начинает переписывать с пластинок, склеивает пленки: спички, распорки, чтобы не было щелчка. Люба идет вешать на балкон белье. «Люба, не ходи – провода», – стонет муж. На столе любимая пластинка – «Lullaby of Birdland» Эллы Фитцджералд, под которую танцевали, когда познакомились.

Гиля даже учит английский, чтобы понимать и петь джаз. Ему нравится мелодия – он крутит ее до бесконечности. А приехав с Любой в Сочи, берет билеты в кино на все сеансы. «Смешную девчонку» с Барбарой Стрейзанд они за два дня смотрят восемь раз! Он собрал альбом открыток с портретами кинозвезд: Одри Хепбёрн, Мишель Мерсье, Брижит Бардо, Жерар Филипп. Оба живут в то время, когда звезды молоды…

…На кинофестивале в «Лужниках» вместо хоккея представляют «Восемь с половиной» Федерико Феллини. На просмотр приглашают сборную. Люба выходит во время фильма на служебную стоянку для автомашин. И так же проходит Джульетта Мазина. Они стоят рядом. Две маленькие женщины. Фея Феллини и Судьба Галимзяна.
Друг Володя Клименко зазывает Гилю на «Мосфильм» в «Удар! Еще удар!». Хусаинов в эпизоде бьет через себя. Режиссер спорит: «Не могут футболисты в таких трусах играть – белых и отглаженных!» – «Могут, – говорит Володя. – Галимзян только в таких и играет».

Однажды вечером Хусаинова привозит домой Никулин. В то время снимают фильм «Бриллиантовая рука». Люба открывает дверь и слышит: «Таксист Никулин по вашему приказанию прибыл!».



МАЛОЗНАКОМЫЕ ЛЮДИ
…Открывается дверь. «Здравствуйте, я двоюродная сестра Гили. Это мой муж и ребенок. Мы приехали к вам погостить». Только Люба закрыла за ними дверь – звонок: «Здравствуйте, я отец товарища Гилиного брата по техникуму. Мы – в одном дворе». Люба потом свекрови говорит: «Мама, ну он же для меня чужой» – «Какой чужой?! Он сьвой!». – «Но я же его не знаю!» – «Ты пляхой! Татарка Фая в квартале была такой хороший! А какой он выбрал!». – «Какой выбрал, – говорит Люба, – такой и выбрал».
А Люба каждый месяц делит Гилину зарплату 90 рублей пополам – 45 отсылает свекрови. А у Гили – одна рубашка, даже сменной нет… Свекровь деньги получит, сбегает на рынок, всего наготовит – мужики за раз всё съедят. А наутро идет к соседке: «Маманя, дай три рубля?» – «Зоя! Тебе же вчера прислали дети?!». – «Не-е-ету». У всех соседей займет, наобещает им всего – и в Москву. Пробежит по магазинам – ведет с собой вереницу женщин. Они друг друга видят сразу: ага, татарка. Русские платок повязывали треугольником, а татарки – пополам. Люба входит в дом – а там уже чаепитие, свой кружочек…

Кухня – пять метров. Люба готовит, Гиля на сборах, его брат сидит за столом, а свекровь ей заявляет: «Он при тебе есть стесняется». Надо из дома уходить? Люба хлопнула дверью и ушла. Сидит, плачет на даче у соседки Волковой. Та вдвое старше. «Ну и что, долго будешь плакать?» – спрашивает Мария Петровна. Дала Любе таблетки, а сама – в Москву. Вернулась и говорит: «Люба, сопли свои убирай. Надо себя вести, как хозяйка! К тебе сестра приехала». Люба вернулась. Сестра сидит в углу, Гилин брат, десятиклассник Халиль, – в комнате на стуле, крутит магнитофон. Всё гремит, и свекровь на кухне гремит сковородками. Люба вошла, выключила магнитофон, выдернула у него стул из-под ног, сказала сестре: «Валь, здравствуй! Так, погуляй. И ты, Халиль, тоже». Оба вышли. Осталась одна свекровь. Она Любе слово – та ей десять. «Я вас сразу мамой назвала, сразу с вами по-людски» – «Ти што?». – «Вот как я скажу в доме, так и будет!».

ОСТАНОВКА В ОКНЕ

…Новый многоквартирный дом на улице Кравченко. Окна выходят на пустырь. Там в болоте погиб ребенок из этого дома, мальчика затянуло в трясину. По вечерам – красно-багровый тревожный закат. Когда Хусаиновы получают квартиру в этом доме, Любе хочется выть. Вскоре разбивается зеркало…
…1963‑й, 13 ноября. Из окна видна остановка. Подоконник широкий. Люба с дочкой часто сидят на нем и ждут Гилю с тренировок. Дочке Хусаиновых Мариночке – полтора года. Папа долго не был дома, вернулся из-за границы, провожают его на тренировку. Люба на секунду выходит на кухню – на плите греется для дочки еда. Окно закрыто на шпингалет…
«Как она там, ручкой схватилась или что? Я только обернулась – а ее нет. Не помню, как я тогда орала. Я даже сейчас к окну подхожу – и…».
Войти больше в этот дом Люба не смогла. Николай Петрович Старостин велел, чтобы Хусаиновых взяли на игру в Баку, а за это время оформили переезд в Черемушки – в подъезд к спартаковцам Дикареву и Севидову. О том, чтобы Гиля участвовал в матче с «Нефтчи», никто не мог и подумать. Но в день игры он сказал: «Я выйду на поле».
Детей больше не было. Спасал пес. Щенок карликового пуделя размером с ладошку для Гили стал, как ребенок. Маму пса звали ДЖоли, а папу – АЗон. «Надо же, – сказала Люба. – Джаз!». Гиля поправил: «Джазик». Он прятал Джазика за пазуху, привозил в Тарасовку, а когда выпускал на поле, ему говорили: «Скоростной, Гиль, весь в тебя!».



РУССКИЕ ТАНКИ ЛЕТАЮТ!
На тренировке Вася Калинов сломал Гиле переносицу. Ему загнали в нос парафиновые свечи, чтобы выпрямить стенки. Приезжает домой – дышит ртом. А чай любил горячий. Выпил кипятка. Свечи ночью ушли вовнутрь и перекрыли горло. Гиля стал задыхаться. Люба в четыре часа ломает дверь в поликлинике…

Свечи выдернули. Гилю просят с температурой сыграть в кубковом финале против «Торпедо»: «Тебе надо в ответственном матче вести за собой» – «Когда надо, русские танки летают!» – отвечает спартаковец любимыми словами героя фильма «Парень из нашего города». Но в игре получает разрыв связки и перелом ключицы. Грязный, содранный локоть закручивают в гипс, локоть начинает гноиться. И снова спасает Люба. Приводит знакомого хирурга домой, и тот вырезает кружок. Каждый день после работы жена серебряной ложкой достает из-под гипса гной.



КОМИССИОНКА НА ФУЧИКА
В 1990‑е, когда денег не было совсем, Люба идет в комиссионку на Фучика. Продает свои кольца. Отклеивает от вазы надпись «Лучшему нападающему» и несет ее в магазин «Стекло». Любин оклад в МГУ – 90 рублей. Хусаиновых кормит пес – 35 рублей стоит вязка. Джазик каждый месяц приносит в дом сотню.

В 1994‑м Хусаинову ставят диагноз «атрофия головного мозга». Он продолжает разгадывать самые сложные кроссворды и цитировать Гамзатова, но в разговоре может пять раз сказать одно и то же. «22 июня Гиля загремел в больницу, – вспоминает Любовь. – У всех – 41‑й, а у меня 94‑й. Только я 16 лет воевала». В самой первой больнице (их будет много) она сидит по 12 часов. Семь человек в палате, койки – одна к одной, тараканы, непрерывные капельницы, после которых аллергия такая, будто с него сняли кожу. Она мажет его зеленкой с ног до головы и бинтует. Дома зеленая постель и коробочки от уколов с датами. Новые уколы Люба пробует на себе. Если сначала кружится голова, а потом нормально, значит, можно колоть Гиле…



Любимый пудель Джазик стал для Гили ребенком, а в трудные 1990-е - ещё и...кормильцем.



ЧЕРКИЗОВСКИЙ РЫНОК
…Люба приводит Гилю на Черкизовский рынок. Ноги у него больные, пальцы все скрюченные. Подбирают зимнюю обувь. «Гиль, как? Удобно?» – «Но-о-орма-а-ально».
– А потом я ему рубашечку выбирать стала, – вспоминает жена. – Глянула, а его уже нет. Он же подвижный был – вот и перемещался. Нашла только через два часа. Маленькие же оба – не выпрыгнешь высоко. Вот и бегаю в толпе. Потом объявили по радио: «Жена ждет у касс «Локомотива». А я трясусь: он слышит, но сообразит ли, в какую сторону? Пять раз выбегала к женщинам с тряпками: «Если выйдет в дутой куртке…». Потом рванула опять к кассам, а мне: «Женщина, не ваш идет?». Потом она ставила его в одно место и говорила: «Гилечка, я тебя прошу: не уходи никуда». А он сам, не успевала она договорить: «Люба, поставь меня. Я никуда не уйду».

На рынке подошел пьяный болельщик, тянет его с собой, а Гиля: «Нет, я с Любашей». А Любаша стоит вся замотанная, как старуха. «Да пошла твоя Любаша на…» – «Как это? Ну как я ее брошу? Нет, я с Любашкой».

СИГАРЕТА ДЛЯ ГИЛИ

После похорон к Любе зашел сосед: «Мне так и кажется, что Гиля сейчас сигаретку стрельнет. Скажет: «Пойдем, покурим?». Можно я у вас в доме оставлю сигарету? Для него». Лежит сигарета. Стоит портрет Галимзяна на крышке проигрывателя. И джаз. Полвека играют пластинки. Играют жизнь. Горестную. И все равно счастливую. Разрывает тишину вечеров джазовая «Sunrise, sunset». Как сменяющие друг друга удары колокола. Восход – закат. Жизнь... жизнь.


Памяти Галимзяна Хусаинова
(отрывок из стихотворения
самарского поэта Сергея Лейбграда)

Ах, Гиля, Гиля! Вечно будет сниться
Нам твой полет, футбол твоей поры.
Ты стал похож на раненую птицу,
Внезапно оказавшись вне игры.

Ты сжался весь, ты стал как будто меньше.
Но в этой мгле, где кружится зола,
Тебя любила лучшая из женщин
И как зеницу ока берегла.

Растерянный, застенчивый, субтильный.
Но все равно – карая и любя –
Под пиджаком твоим горели крылья
И музыка вступалась за тебя!

Прощай, эпоха бедности и чести,
Он был родным для каждого из нас.
Марш похоронный нынче неуместен.
Пускай оркестр играет только джаз!

Галимзян Салихович ХУСАИНОВ


Родился 27 июля 1937 года.
Левый нападающий.
Клубная карьера: «Динамо» Куйбышев (1953–1956), «Крылья Советов» (1957–1960), «Спартак» Москва (1961–1973). В чемпионатах СССР – 410 матчей (115 мячей).
Достижения: серебряный призер Кубка Европы (1964). Участник ЧМ (1962, 1966 – 4-е место). Восемь раз входил в список 33 лучших футболистов СССР. Член Клуба Григория Федотова (145 голов). Чемпион СССР (1962, 1969). Трехкратный обладатель Кубка СССР (1963, 1965, 1971). Заслуженный мастер спорта.
Умер 5 февраля 2010 года в Москве. Похоронен на 23‑м участке Даниловского кладбища в Москве.

[Jan672]

Гилюша и Любаша. Жена Люба спасала жизнь и карьеру Галимзяна Хусаинова

Комок в горле, Сергей....

[Oblachegi]

Гилюша и Любаша. Жена Люба спасала жизнь и карьеру Галимзяна Хусаинова

Спасибо, Сергей!

[NAMSY]

"ПЕЛЕ ТОЖЕ ИНОГДА НЕ ПОПАДАЛ В ВОРОТА"

Виктор Папаев - один из самых ярких футболистов московского "Спартака" кноца 60-х - начала 70-х годов. Вместе с красно-белыми становился чемпионом и призером всесоюзных первенств.


Закончив карьеру, Папаев, как и большинство наших спортсменов, бесследно исчез. Объявился он на турнире ветеранов памяти Эдуарда Стрельцова. Разговор наш вышел далеко за рамки послефутбольной жизни Виктора, Речь шла о его отношении к игре, о ее проблемах. Некоторые суждения собеседника показалась мне небесспорными, но, безусловно, интересными и искренними. Впрочем, судите обо всем сами.

БЕЗЗАЩИТНАЯ ГРОЗА

Естественно, первый вопрос был о Стрельцове. Только предусмотрительно предупредил:

- Виктор, не повторяйте общеизвестного. Если есть за душой что-то личное, пожалуйста.

- Я повторюсь лишь в одной фразе: Стрельцов - великий футболист. Но сам он этого не сознавал, не понимал. Я сейчас перечислю уйму достоинств Эдика - порядочность, доброта, скромность, даже застенчивость...

- Но на поле-то он не был паинькой.

- В том-то и парадокс. В игре Стрельцов был грозой, а вне поля это был совершенно незащищенный человек. Я с уверенностью все это говорю, потому что знал Эдуарда не только по играм. Мы в один день поступили в высшую школу тренеров, и два года провели на одной учебной скамье.

Помню, как он в случае необходимости заходил в кабинет директора школы. Не как знаменитый Стрельцов, а как мальчишка, к тому же в чем-то провинившийся.

- Сейчас бы это назвали мягкотелостью.

- Да. Мир становился все более жестоким, агрессивным. Этого Эдик тоже не понимал, как, впрочем, и Валера Воронин. Они не были приспособлены к такой жизни. И проиграли соревнование с ней.

- А тренерские задатки у Стрельцова были?

- Трудно сказать. Что мы знаем о Стрельцове-тренере? Возился с мальчишками - не более того. Это и понятно: пацаны его боготворили.

А теперь представим себе Эдуарда Анатольевича в роли наставника взрослой команды. При его характере предопределяется ответная доброта. Она естественно исходит от мальчишек. Но от взрослых ее не всегда дождешься.

К тому же тренер в нужные моменты должен быть и решительным, и жестким, и даже диктатором. Этого Стрельцову не было дано. Все-таки хорошо, что Эдик не стал тренером команды мастеров.

- А вдруг бы он добился на этом поприще выдающихся успехов?

- А вдруг нет? Всем известно, что хороший игрок - далеко не всегда хороший тренер. Это разные профессии, разная работа. Но убежден, что со Стрельцова-тренера был бы такой же спрос, как со Стрельцова-игрока. Как так, любимец народа (в данном случае можно говорить от имени народа, чем злоупотребляют политики) и вдруг проигрывает?

- Как чувствовал бы себя Стрельцов в наше время?

- Он и прошлые-то времена не пережил.

В "СПАРТАК" НА КРЫЛЬЯХ "СОКОЛА"

Однако вернемся к Папаеву:

- Виктор, я помню вас спартаковцем. А откуда вы взялись в этой команде?

- Я играл за саратовский "Сокол". В 1967 году жребий свел нас в 1 /16 финала розыгрыша Кубка СССР со "Спартаком". Как-то ненароком мы выбили столичный клуб из соревнований. Видимо, не желая иметь меня в соперниках, Сергей Сергеевич Сальников, тренировавший тогда "Спартак", пригласил меня в свою команду. Я еще немного покапризничал. Были предложения и от "Динамо", и от "Торпедо", за которое, кстати, я болел. Окончательно убедил меня в моем выборе Николай Петрович Старостин. Чем он меня взял - до сих пор не пойму. Дипломат.

- Каким был ваш дебют в "Спартаке"?

- Весьма оригинальным. На одной из первых же тренировок я сломал руку. Почти весь первый круг находился в прямом смысле вне игры. А во втором удачно вписался в
состав. Тогда, в 68-м, мы стали серебряными призерами первенства страны.

- Для меня да, пожалуй, и для читателей, назовите партнеров, чтоб иметь представление о команде, в которую вы пришли.

- Маслаченко, Крутиков, Логофет, Осянин, Амбарцумян...

- Достаточно, достаточно. Симпатичнее компании не придумаешь.

- Я только непременно хочу добавить: у этих футболистов было чему поучиться.

- И чему же вы учились?

- Футболу.

- Спасибо за исчерпывающий ответ. Мне Виктор Папаев запомнился как мастер финта, обводки, говоря жаргонным языком, как "технарь". Вас никогда за индивидуализм не ругали?

- Не то слово - ругали. Клеймили. Сейчас-то я могу объяснить, что к чему. С одной стороны, это была чисто детская, святая любовь к мячу. С другой, я просто боялся с ним расстаться. Ведь если я сделаю неточную передачу, то получится, что это я, именно я, потерял мяч. Нет уж, лучше я его подержу у себя. Так безопаснее.

Я по молодости лет еще не понимал, что форвард - лицо зависимое. Это мы, полузащитники, еще можем повозиться с мячом. А у нападающего и секунды на размышление нет. Вот он открылся - и через мгновение уже закрыт. Как важно в этот неуловимый миг отдать ему мяч.

Бомбардир-эгоист. Он не ищет партнеров при всем уважении к ним. Не его дело находить продолжение атаки. Его обязанность - ее завершать. Я говорю схематично, примитивно. Но со временем я понял, что конфетку под названием мяч нельзя жевать одному. Ее надо делить на десятерых.

- И вы стали распасовывать мячи, создавать удобные ситуации для других?

- Да, да. Громко говоря, я много созидал. Но вызвал новую волну претензий.

- Это по какому же поводу?

- По поводу того, что я не забиваю. Голов и впрямь почти на моем счету нет. Хотя обладал приличным ударом с обеих ног. Не уметь поражать ворота в "Спартаке" было немыслимо. Часть тренировки непременно отводилась ударам по воротам. К занятиям подключались Симонян, Исаев, Сальников, Нетто. Уж кто-кто, а они-то любили и умели бить и забивать. Они учили нас, показывали, как это делается. В результате появился Николай Осянин - король удара. Вроде бы и никакой силы он не вкладывал, а мяч летел, как из пращи. А дело в том, что Коля обладал идеальной техникой выполнения удара, техникой потрясающей чистоты.

- А что же Папаев?

- Со мной опять неувязка. Ну не было у меня того остервенения, чтобы забивать голы. Отдать хороший пас мне было в десять раз приятнее, чем самому пробить по воротам. Я радовался тому, что что-то сумел создать, радовался игре. Сейчас я понимаю, что передачи никто не помнит, а голы остаются в памяти.

- Отдаю должное вашей скромности. Но все-таки вы внесли весомый вклад в успехи "Спартака"

- Да не я. Если уж переходить на личности, то в "Спартаке" тех времен была приличная линия полузащиты: Киселев, Калинов и, простите, Папаев. Про нас говорили, что мы какая-то сыгранная мини-команда. Уверяю вас, что ни на одной тренировке мы ничего специально не отрабатывали. Полная импровизация. Опять парадокс. Но спорт и состоит из парадоксов.

- Известна истина: покажите мне свою среднюю линию и я скажу, что у вас за команда. Чем ваша троица себя проявила?

- Да ничем. Вспоминаю матч в Киеве с "Динамо" в 1969 году. Ситуация была более чем острой. Украинцы три года подряд выигрывали первенство Советского Союза. До этого такое удавалось лишь ЦДКА (если мне память не изменяет). У "Динамо" появился шанс побить всесоюзный рекорд. Соперники опережали нас на очко. Их устраивала и ничья. Но "Спартак" победил - 1:0 и стал чемпионом. Это Коля Осянин, блеснув индивидуальным мастерством, обошел 3-4 соперников и забил победный гол.

- А полузащитники-то здесь причем?

- Я и говорю, ни при чем. Мы ничем не отличились, голов не забивали. Но представьте себе киевское "Динамо" тех лет: Рудаков, Хмельницкий, Бышовец, Соснихин.

- Им палец в рот не клади.

- Чтоб остановить эту машину, нам пришлось немало потрудиться. И, согласитесь, надо было все-таки уметь играть в футбол.

- А кто в том матче отличился?

- В таких встречах следует отмечать всю команду. А уж если вести разговор о личностях, то Анзор Кавазашвили. Тот случай, когда вратарь - действительно половина команды. Об Осянине я уже сказал.

- Виктор, вы же приглашались в сборную страны.

- Об этом и говорить не стоит. Я готовился к чемпионату мира 1970 года в Мексике. Разумеется, мы работали на высокогорье. Там я получил травму. Какая-то косточка оторвалась. А по медицинским понятиям, и кости, и ткани на высоте плохо срастаются. Пока я ждал "сращения", наступил срок подачи заявки. Так в Мексику я и не попал.

- В конце концов, и в сборную тоже.

- Провел за нее 5-6 несерьезных матчей.

- А серьезной работой после окончания школы тренеров Виктор Папаев занимался?

- Пытался. Ничего хорошего из этого пока не получилось. Где бы я ни трудился, заметного следа не оставил. По разным причинам. Последний год вообще не работаю. Живу за счет ветеранских матчей. В пору вывешивать объявление: "Дипломированный специалист ищет команду. Качество гарантирую. Если она будет играть плохо, я сгорю со стыда".

ПРОИГРАТЬ МОЖНО ВСЕ, КРОМЕ ЧЕСТИ

- Виктор, понятное дело, киевское "Динамо" было вашим главным конкурентом. А кто еще?

- Московские клубы. Каждый считал себя не хуже других. По классу, по составу, по традициям, по характеру. Во встречах между собой мы забывали о том, что мы друзья, что существует некоторая общность столичных команд. Победить было делом чести.

- Но ведь приходилось и терпеть поражения.

- Разумеется. В таких случаях Андрей Петрович Старостин говорил: "Проиграно все, кроме чести". Это означало, что сражались достойно, что показали хорошую игру и уступили более искусному или более удачливому в тот день сопернику.

- Но на долю каждой команды выпадают и плохие игры.

- Может быть, может быть... Но вот что я вам скажу. Когда на трибунах собиралось по 60, 80, 100 тысяч зрителей, никто не мог позволить себе отбывать на поле номер, играть спустя рукава. Наша зависимость от общественного мнения была огромной. Мы спрашивали себя: а что обо мне подумают после матча? Не только тренеры, нет. Зрители. Мы отдавали себе отчет в том, что управляем эмоциями десятков тысяч людей на стадионе и миллионов у телевизоров. Плохие игры, конечно, случались. Но безответственных не было.

Я старорежимный человек, и мне дороги ценности прошлого. Уверяю вас, что чувство долга перед болельщиками несравнимо более весомый стимул, чем любые бешеные деньги.

- Тем не менее, всюду деньги, деньги, деньги...

- Да, коммерциализация спорта, особенно футбола, приобрела глобальные масштабы. И вот к чему это привело.

Спортсмен знает, что может прилично заработать. Знает и то, что в случае поражения получит рожки да ножки. А раз так, главное - не проиграть. И футбол сейчас сведен в основном к срыву, разрушению, я бы сказал, убийству игры. Сегодня никто ни на каком уровне не хочет проигрывать. А уж тем более такие гранды, как сборная Германии. Потому из 10 полевых игроков 7 сориентированы на оборону. Где ставка делается на результат, там зрелищности места нет. Сейчас тренеры выбирают супернадежные, суперрациональные варианты игры. В них даже такому мастеру, как Кантона, места не находится.




Я не против, пусть команда Германии выигрывает все, что только можно. Но принять ее за эталон, простите, не могу.

- Сдается мне, что вы романтик. И футбол ваших времен был романтичным?

- Не в этом дело. Сравнивать век нынешний и век минувший - занятие неблагодарное. Не впадая в старческое брюзжание, скажу лишь, что в мое время было больше ярких игроков.

- Что ж, нынче в России и звезд нет?

- Есть. Относительные. Относительно уровня российского футбола.

- Однако наш футбол стал официально профессиональным, игроки неплохо зарабатывают. Вроде бы есть предпосылки для роста мастерства.

- Мы по статусу и по оплате были любителями. Но по отношению к делу, по преданности ему, думаю, даже превосходили нынешних профи. Мы жили футболом, не занимались им "от" и "до".

Игроки моего и более ранних поколений имели прекрасное футбольное образование. Потому что была добротная школа. И, тем не менее, они были неуемны в желании познать все тонкости футбола, познать его суть, докопаться до истины. Они терзались, мучились, творили, чтобы повысить свое мастерство. Истина, как известно, неисчерпаема, а совершенству нет предела. Когда Пеле сказали, что он величайший футболист всех времен и народов, он ответил примерно так: "Что вы, я тоже бил выше ворот".

Мы играли не по обязанности, а по душе.

- И все же коснусь еще раз больной для вас темы: в чем причина ваших тренерских неудач?

- Приведу только один пример. Работал я в Орехово-Зуеве. Пытался привить игрокам свое видение футбола, о чем мы уже говорили. Хотел, чтоб команда, пусть и второй лиги, доставляла удовольствие зрителям. Но ведь это дело не одного дня.

А начальство торопило: "Давай! Давай!" Кончилось тем, что дали мне от ворот поворот. Да, мы живем в век бешеных скоростей. Но спешка - не лучший способ достижения цели. Если у тебя много миллионов и ты закупил хороших футболистов, это вовсе не означает, что они сразу же здорово заиграют. В любом механизме требуется притирка деталей. Это тем более справедливо для такого живого организма, как команда. Сказанное отношу и к нашей сборной. Она тоже нуждается в специальной подготовке, в тренировке, в понимании избранной тренером модели игры. В успех с наскока - н

[NAMSY]

Эдгар ГЕСС


Гесс Эдгар Яковлевич. Полузащитник и нападающий. Мастер спорта.

Родился 14 марта 1954 г. в пос. Табошары Ленинабадской обл. Таджикской ССР.

Воспитанник СК «Курама» Табошары.

Выступал за команды «Курама» Табошары, Таджикистан (1970 - 1972), "Памир" Душанбе, Таджикистан (1973 - 1979), "Спартак" Москва (1979 - 1983), "Пахтакор" Ташкент, Узбекистан (1984 - 1986), «Биберах» Биберах, Германия (1989 - 1990), «Миттельбиберах» Биберах, Германия (1991 - 1992).

Чемпион СССР 1979 г.

За сборную СССР сыграл 1 матч.

Тренер (играющий) в команде «Пахтакор» Ташкент (1986). Главный тренер команды «Зарафшан» Навои (1987 - 1988). Главный тренер клуба «Миттельбиберах» Биберах, Германия (1991 - 1995, 1997 - 1999). Главный тренер клуба «Вакер» Биберах, Германия (1995). Главный тренер клуба «Биберах» Биберах, Германия (1999). Главный тренер клуба «Туркспор» Биберах, Германия (1999 - 2003). Главный тренер клуба «Алма-Ата» Алма-Ата, Казахстан (2004). Тренер в клубе «Алания» Владикавказ (2004 - 2005). Главный тренер клуба «Алания» Владикавказ (2005). Главный тренер клуба «Ветра» Вильнюс, Литва (2005 - 2006). Главный тренер клуба «Андижан» Андижан, Узбекистан (2006 - 2007). Главный тренер клуба «Насаф» Карши, Узбекистан (2008). Главный тренер клуба «Шуртан» Карши, Узбекистан (2009 - 2010).

[NAMSY]

"ПЕРЕВЕДУ ДУХ В ГЕРМАНИИ И ВЕРНУСЬ"


Биография у Эдгара Яковлевича прямая - как давние прорывы по флангу. Как рывок и удар, которые помнят и четверть века спустя. Значит, было что-то в тех рывках и в тех ударах. Гесс променял германскую бюргерскую сытость на веселье тренерского ремесла. Он падает и встает, обещая не бросать дело на половине. После очередной отставки, из литовской "Ветры", то ли себя утешает, то ли журналиста: "Я вернусь..."

УРАНОВЫЕ РУДНИКИ

- Вы, человек могучего здоровья, в самом деле выросли неподалеку от урановых рудников?

- Рудники были прямо в поселке, шахта от нас километрах в трех. Но мы о какой-то опасности даже не думали, оказались там не по своей воле - и дедов, и отца сослали. Папа в 41-м только закончил немецкую десятилетку в Саратове, а как началась война, его забрали в трудармию. До 46-го был под Красноярском, оттуда увезли в Среднюю Азию.

- Один из ваших дедов, кажется, не с советской стороны в войне поучаствовал?

- Под Одессой были целые немецкие деревни, и, когда германские войска вошли, ему пришлось идти в вермахт. А потом дед Леопольд попал в плен к американцам. Те - народ страшно педантичный: как написано в приказе, так и действуют. Приказано бомбить окопы неподалеку от Фрайбурга - бомбят целый день, пусть там и пусто. А деда с другими солдатами на это время вывозили в небольшой городок неподалеку. Потом возвращались на позиции. Как-то на площади объявили: "Сдать оружие!" Что мой дед с удовольствием и сделал. 45 лет человеку, куда там воевать...

Настоящий же страх ему пришлось пережить потом, когда выяснилось, что американцы собираются его вернуть в Союз. Вот это была жуть. У Сталина существовал договор с союзными державами, чтобы бывших граждан СССР, служивших в вермахте, возвращали. Многие немцы из Союза перебирались в Канаду, в Америку - говорили, что документы пропали, а до войны они жили в Германии. Моего деда односельчанин сдал. В Союзе ждала казнь. Деда тоже приговорили, но потом заменили на 25 лет рудников. Все равно послали на смерть: там люди долго не протягивали. На рудниках дед до семидесяти дожил, работал плотником, но потом, уже в Узбекистане, рак легких - и все.

УГОВОРЫ ЛОБАНОВСКОГО

- Вам данные в анкетах о родственниках много неприятностей доставили?

- Да уж не сказал бы, что в Таджикистане мне очень легко жилось. Даже когда капитаном "Памира" стал. Например, накануне госэкзаменов пришла анонимка, что футболисты двух слов связать не могут, что диплом им выносят... Так на экзамен секретарь отдела пропаганды ЦК пришел. Слушал меня с профессорами вместе.

- Вас, двадцатилетнего капитана "Памира", между тем куда только не звали.

- Это точно, все звали - кроме кавказских команд. А предлагали, как и другим: машина, квартира...

- Некоторым "Волгу" к подъезду подгоняли. С багажником купюр. Вам тоже?

- Такого не было, да я особо на условия и не смотрел, - совсем пацан был, чуть за двадцать. Вот квартиру киевское "Динамо" предлагало в том месте, на которое я пальцем укажу. Но я-то думал не о квартире, а о том, что в составе команды Блохин, Веремеев, Мунтян, Коньков, Колотов... Страшно было. Хотя уговаривали меня талантливо. Особенно одну встречу запомнил. С директором ЗИЛа. Масштабы завода поразили, свой пост ГАИ на территории, "Чайку" за мной прислали. Кабинет интересный, в нем Лихачев когда-то сидел. Но и там я "да" не сказал, попросил время подумать.

- Валерий Лобановский как-то сказал: "Гесс - единственный, кого я ездил уговаривать лично".

- Лобановский спросил меня: "Чего ты хочешь? Что не устраивает?" Но я просто боялся попасть в команду великих. Поначалу Лобановского наслушавшись, думал: "Смогу!" А потом начинал мысленно примериваться... Это только разговоры, что молодым ничего не страшно. "Тормоза" все равно включаются. Зато сегодня я могу сказать любому молодому - приглашает тебя великая команда? Беги туда! Футболиста можно учить только до 24 лет, потом - все, ты уже сложился.

- На какую позицию вас Лобановский звал?

- В "Памире" я "под нападающими" играл, а в Киеве на этой позиции великий Веремеев был. И Буряк. Может, крайним?

ПОДСТРОЕННАЯ ВСТРЕЧА

- Но оказались вы в итоге в "Спартаке". Сергей Андреев рассказывал мне, что приглашение Бескова отличалось ото всех остальных. Он денег не обещал. Вам тоже?

- Константин Иванович на другие моменты упирал. "Хочешь настоящего футбола? Придешь в "Спартак", сделаю из тебя классного игрока". А ту встречу нам подстроили. Я должен был лететь в Венгрию со второй сборной, которую Сергей Коршунов тренировал. Приехал в Новогорск, переночевал, на следующий день выезжать, а меня ошарашивают: "Твой паспорт в Спорткомитете, езжай, забирай, в Венгрию завтра сам прилетишь".




Приезжаю в комитет - а меня уже Константин Иванович в кабинете дожидается. У нас и прежде разговор был, когда я за сборную первой лиги играл против "Спартака", а тут Бесков тему творчески развил.

- Прямо там сказали "да"?

- Прямо там. Съездил в Венгрию, вернулся домой и опять засомневался. И тут - звонок, Старостин: "Тебя когда ждать?" Вот тут уж я на попятную пойти не мог.

- Первый день в "Спартаке" помните?

- Ничего необычного не было: привезли в Тарасовку, определили в номер к Саше Мирзояну. Помню, всматривался в лица: Шавло, Гаврилов, Дасаев. И я среди них. Но особо не тушевался. В столовой, например. С тем же Шавло несколькими днями раньше за вторую сборную против "Пахтакора" играли. Он уговаривал: "Давай, приходи в "Спартак", не сомневайся!" В общем, в коллективе, где столько известных ребят, скоро возникло ощущение, будто со всеми в одном дворе вырос. В Тарасовке все было по-домашнему. В 9 утра приехал, в 9 вечера уехал.

- От теоретических занятий протяженностью часа два-три с ума не сходили?

- Мне казалось, что чем дольше слушаю, тем больше понимаю в футболе. Бывало, какой-то матч разбирали минут пятнадцать. Но чаще дело затягивалось часа на три. Один случай помню - Бесков был угнетен и обижен на весь мир: на "Спартак" пришло меньше 45 тысяч зрителей. "Плохо играете, - говорил. - Люди не ходят..." Обычно-то на нас в Лужники по 60 - 70 тысяч собиралось.

Вот на теории и старались в задний ряд сесть, чтобы на глаза Бескову не попадаться. А то столкнешься бывало взглядом: "Ах, ты еще и недоволен?!" Но я все равно Константина Ивановича с большой благодарностью вспоминаю. Бесков ушел в футболе на много лет вперед, и во время последнего чемпионата мира я думал: нынешняя сборная Аргентины - соединение Лобановского с Бесковым. Коллективный отбор, жесткая игра, атлетизм плюс техника, которую так обожал Константин Иванович.

- То есть не жалеете сейчас, что предпочли тогда, в 70-е, "Спартак" киевскому "Динамо"?

- С одной стороны, познакомился с такими людьми, как Старостин и Бесков, прикоснулся к великому клубу. Когда Константин Иванович брал игрока, на поле его он выпускал всегда. Вопрос был, закрепишься или нет. А я в первой же игре за "Спартак" забил. Мы тогда "Локомотив" обыграли - 8:1. Поначалу меня ставил в пару к Ярцеву в атаку, а потом переквалифицировал в крайнего хава.

С другой стороны, по своим игровым качествам я больше подходил киевскому "Динамо". Там играли в футбол атлетичный, скоростной - то, что мне нужно. И нагрузки я выдерживал легко.

- Кто все же был сильнее: "Спартак" или "Динамо"?

- Лобановский в 75-м году создал такую команду с таким коллективным отбором, что смотрел я на то "Динамо" и думал: как вообще можно против него играть? Кто устоит? Они всю Европу раздавили, не говоря про чемпионат СССР. Ощущение волшебства до сих пор помню.

- До Тарасовки доходили слухи, как мучает динамовцев бесконечными кроссами Лобановский?

- Да, мы слышали. И даже видели. Как-то в Сочи играем себе в "квадратики" - и тут приезжает автобус с киевлянами. Вышли и как понеслись круги наматывать! У Константина Иваныча минут на пять терпения хватило: "Все, поехали отсюда!" Был не сторонник беготни. Считал, что футболисту мяч нужен.

- С раздражением относился к киевским успехам?

- Было раздражение, было... Но по-особому он нас на Киев не настраивал. На эти матчи нас вообще настраивать не надо было.

РАДИОУПРАВЛЯЕМАЯ КОЛОТУХА

- Спартаковские болельщики про вас говорили: "особенный игрок". Чем Гесс был особенным?

- Мне казалось, в "Спартаке" все играют с самоотдачей. Но болельщики видят больше нас. Я, может, выделялся. Удар мой народу нравился. Даже сейчас люди подходят: "Ну, у тебя и "колотуха" была..." Мой удар Дасаев называл радиоуправляемым, мяч в последний момент мог и нырнуть, и вильнуть. Еще бежал здорово. По Союзу в тройку самых скоростных входил вместе с Блохиным и Федоровым из "Пахтакора". Правда, у Блохина дистанционная скорость повыше была. А с Володей Федоровым покойным я на равных был.

- Какой из своих голов считаете самым красивым?

- "Таврии". Черенков подал, а я с лета из-за штрафной пробил - прямо в "девять". Очень красиво получилось. А в игре с той же "Таврией" как-то курьез вышел. Перед пенальти сказал Черенкову: "Видишь уголочек? Сейчас паутинку сниму..." Но нога чуть "ушла", и вместо "паутинки" мяч на сороковой ряд улетел.

- До сих пор помнится ваше лицо после удаления в матче с голландской "Спартой". Кто-то сказал: "Лицо честного немца, сраженного несправедливостью".

- Еще какой несправедливостью - до сих пор закипаю! Вообще ничего там не было! У меня уже была желтая карточка - и вдруг меня судья выдергивает из кучи игроков и дает вторую. Якобы рука. Я и понять ничего не мог: "Мне? За что?!" Но мы тогда прошли голландцев в Кубке УЕФА. Это сегодня как событие преподносится - наша команда в четвертьфинале еврокубка, для моего же "Спартака" это обычным делом было.

А имей мы таких спарринг-партнеров, как сегодняшние клубы, забирались бы дальше. Да еще если бы выезжали в межсезонье в Турцию. "Спартак" же зимовал в Сокольниках, в манеже. Один раз поехали в Сочи на две недели, так Бесков нас через десять дней обратно привез. Проклиная все и всех: "Больше туда ни ногой, только грязь топтать". Больше из манежа не выезжали. Большой спартаковский турнир - вот и вся подготовка. А весной игры с "Реалом".

- В которых ноги ни мяч, ни траву не чувствовали?

- Конечно. После месяцев на синтетике - той еще, жесткой, первого поколения. Ахиллы, спина, связки только и "летели". Первый месяц весной у "Спартака" всегда тяжело шел, пока на землю не вставали. Конечно, манеж нам давал скоростное мышление. Спартаковские "кружева" - это оттуда. Но и мои проблемы с ахиллами, из-за которых досрочно закончил с футболом, тоже из-за манежа. Это ведь страшная мука. Словами не описать. Постоянная боль, уколы, надо рывок сделать - а у тебя мышца "стреляет". И больно, и место в составе боишься потерять.

"ШЕСТЕРКА" В ПРИДАЧУ К ЗОЛОТУ

- Как жили спартаковцы той поры? Что вы получили, кроме квартиры на Бабушкинской?

- Ну-у-у.. Прежде чем ее получить, я месяцев пять в Тарасовке прожил. А машина "жигули", "шестерка", у меня появилась, только когда чемпионами СССР стали в 79-м. Но никто нам автомобили не дарил, позволили купить без очереди. На команду дали восемь "жигулей" и пять "волг". "Волги", кажется, Гаврилову достались, Дасаеву, Романцеву... Один только Константин Иванович уже тогда катался на зеленом "мерседесе".

- А как же знаменитая история с беспокоившейся о вашем будущем футболиста учительницей, которую вы пообещали когда-нибудь отвезти в школу на "Волге"?

- Так и отвез! Я слово держу. Только было это гораздо позднее - первую в жизни "Волгу" я получил в "Пахтакоре".

- Что еще получили за чемпионство в "Спартаке"?

- Небольшой музыкальный центр за 380 рублей. Советский. Нас тогда гражданская авиация курировала - она и подарила. Вообще же наши заработки зависели от премиальных. За международную встречу платили 250 рублей, за игру в чемпионате СССР - 64 рубля. Зарплата у меня была 250 рублей.

- Доллары в руках держали?

- За матч Кубка УЕФА, по-моему, 130 долларов давали. У меня деньги водились, грех жаловаться. На книжке к моменту отъезда было 100 тысяч рублей - по советским меркам, богатейший человек. Если футболист не пил, не курил, по ресторанам каждый день не сидел, мог скопить.

- Родись вы попозже, играй сейчас, были бы миллионером.

- Да мне великолепно жилось! Весь мир увидел в то время, когда люди выехать никуда не могли. С "Памиром" только в соцстранах побывал, а оказался в "Спартаке" - и вот она, Европа. Каждая поездка поражала воображение. Вову Сочнова взяли в "Спартак" из Орехова-Зуева, и тут же летим в Германию. Он остолбенел: "Елки-палки, надо же подготовить человека, сначала в Болгарию свозить..."

СПАРТАКОВСКИЙ ДЕД СТАРОСТИН

- Каким остался в вашей памяти Старостин?

- Николай Петрович - наш дедушка... Как-то в Италии, на базе в Коверчано, несколько часов нам Пушкина наизусть читал. Мы с открытыми ртами сидели, когда у него было настроение рассказывать о своем отце, егере, к которому царские особы приезжали, о том, как Ленина видел. Сегодня понимаю: это был один из величайших менеджеров нашего времени.

А здоровье какое! Помню, как-то мы тренируемся, а Дед - ему уже 82 было - по кругу бегает. И никто не поражался. Поразила меня другая история. Как-то в Германии нас пригласило угольное предприятие, через проектор графики показывают, круги какие-то, доли, проценты. Мы-то вполуха слушаем, а Старостин через переводчика говорит: "Подождите! У вас в каждом круге сто процентов?" - "Конечно". - "А почему два графика назад вышел сто один с копейками?" - "Ка-а-к? Не может быть!" Мы смеемся, думаем, Дед разыгрывает немца.

- Разыгрывал?

- Немец вернул график назад: "Этот?" "Этот". Начал считать на калькуляторе - в самом деле 101 процент! На немца смотреть было жалко, сник: "Вы уж извините..."

Еще в Старостине меня любовь к жизни поражала. К коллективу, команде. Все игроки - как собственные дети. Сердце, полное доброты, - я больше таких людей не встречал.

- Кассеты с записями ваших спартаковских игр сохранились?

- Год назад болельщики диск подарили. Плохо записано, но можно разглядеть, как мы играем с "Реалом". Больше ничего не осталось.

- А какие игры хотели бы посмотреть в первую очередь?

- Обе с "Реалом". В Тбилиси - 0:0, в Мадриде - 0:2 проиграли. Обязательно московский матч с "Кайзерслаутерном" посмотрел бы, мы действительно здорово играли. Такой подъем был, что - ух! Еще печальной памяти игру с "Харлемом".

- Это ведь вы один из голов в голландские ворота забили?

- Да, как сейчас помню: метров тридцать до ворот, я прямым бью - вратарь не успевает. Мяч ударяется в штангу, голкиперу в спину и отскакивает в ворота. 1:0 счет стал, а мы "Харлем" в итоге прошли.

А о жертвах мы ничего не знали. В раздевалке сидели и понятия не имели, что творится в нескольких метрах от нас. Когда ехали после игры в Тарасовку париться, навстречу автобусу "скорые" летели. Говорят, по "Голосу Америки" сообщили о трагедии тем же вечером, но только на следующий день Старостин выяснил - толпа, мол, по людям прошла.

МАСКА БЕСКОВА

- За пять спартаковских лет - самый памятный разговор с Бесковым?

- Бесков вообще мало с нами разговаривал. Главный тренер тогда миллион бытовых вопросов улаживал, по приемным сидел. Но в его кабинет любой мог зайти в любое время дня и ночи без всякого страха. Бесков был жестким только на людях, а один на один - добрее отца. Показная жесткость - маска. А так мы с Сережей Шавло часто заходили: "Вот здесь что-то не вяжется..." Садились и обсуждали. Бывало и переубеждали. Еще Бесков мог остановить тренировку в любой момент. Мне казалось, здорово получается, а он предлагает что-то в десять раз лучше. Словно озарение.

А как-то я обиделся на него. Играли с "Торпедо", счет 1:1, Бесков в перерыве заходит в раздевалку и ругается, ругается. Я голову поднял, мы столкнулись глазами - и этого было достаточно, чтобы он переключился на меня. "Такой-сякой, по воротам не бьешь!" - "Константин Иваныч, так я же забил!" А удар хороший получился, причем правой, "неродной". - "Что ты мне про правую говоришь? Ты левой должен забивать!" И горечь тогда была, и обида. А сейчас думаю: какой же я дурак был. С таким ударом то здесь пытался отдать, то там. Сам должен был бить! Почему мало бил?

- Говорят, у Бескова было особое отношение только к Дасаеву и Черенкову. Все прощал.

- Насчет Черенкова я бы такого не сказал. А к Ринату да, любовь была. Мне, например, запрещал бить Дасаеву вообще, даже из-за штрафной. Вот Леше Прудникову можно было без проблем - у того руки здоровее были.

- Каждый год Бесков кого-то из "Спартака" выгонял. Как это обставлялось?

- На общем собрании в конце сезона Бесков брал слово: "Если кто-то не хочет у нас играть или имеет приглашения - свободны!" Мог перед строем сказать: "Молодой человек, собирайте вещи, вы больше команде не нужны". Но основных игроков таким образом не провожал, только молодежь. По утрам давление проверялось, да и шептунов было достаточно, которые все Константину Ивановичу докладывали.

- Один тренер мне сказал: "Четыре стукача на команду много. Надо два".

- Возможно, так и есть. Но я как тренер вообще не сторонник таких вещей, стараюсь доверять людям. Была пара случаев, когда я чувствовал - от Бескова какой-то холод по отношению ко мне. Я не боялся разговора один на один, поднимался к нему: "Что случилось, Константин Иваныч?" Но не забывал: каждый мой шаг тут же будет известен на втором этаже. Мы даже знали, кто докладывал. Сегодня ты сходил в ресторан - назавтра Бесков знает, в какой и что заказывал. Его подозрительность можно понять, жизнь непростая. Сколько раз его снимали? Самая большая ошибка московского "Динамо" - сняли в 72-м Бескова за поражение в финале Кубка кубков от "Рейнджерс".

- Когда встретились с Бесковым в последний раз?

- Я участвовал в матче в честь его 85-летия, но поговорить не удалось - мне надо было улетать. Года три назад звонил ему из Германии, тепло пообщались. А когда узнал, что Бескова нет, не по себе стало, будто частица меня самого умерла. Подумал: как там Валерия Николаевна? У них такая любовь была... Ничего не поделаешь. Жизнь берет свое. Мы родились, чтобы стоять в очереди. Я всегда говорю в подобных случаях: значит, так Богу угодно...

- Вы, вижу, верующий человек.

- Очень верующий. Католик. Первый раз попал в храм, когда в Германию приехал. Первое, что сделал, - пошел туда.

- Почему вы все же ушли из бесковского "Спартака"?

- Больше не мог. Ахиллы болели. Вот и взмолился: "Константин Иваныч, я ухожу!" "Подумай, останься..." Но я подумал: опять сезон, опять боль, опять уколы, а уже молодежь подпирает. На мое место хороший мальчик претендовал, Женя Кузнецов.

- В "Пахтакоре" стало полегче?

- Во-первых, в Ташкенте не было никакой синтетики. Во-вторых, там работал "мой" тренер Иштван Секеч, прекрасно меня знавший. В-третьих, я Среднюю Азию всегда обожал, чувствовал себя там как дома. Даже жару легко переносил.

- Кто-то написал: "Гесс заканчивал карьеру бледно". Справедливо?

- Конечно, бледно. Что уж там... Тогда, после Рашидова, к "Пахтакору" в Узбекистане никакого внимания не было. Первая лига, ни прежних денег, ни игроков. Только мы с Лешей Петрушиным что могли делали. Хотя этот период жизни тоже мне много дал, да и ташкентские ребята до сих пор меня вспоминают.

С 270 ДОЛЛАРАМИ В КАРМАНЕ

- Уезжая в Германию, за копейки нажитое распродавали?

- Шел 89-й год. Квартиру я продать не мог, ее надо было государству сдавать. Вот машину продал. Уезжал с 270 долларами, больше взять не позволили. Сказали: "Все, можете ехать отсюда..." Я, к слову, документы на выезд подавал еще в 76-м году, но меня тут же вызвали к министру внутренних дел Таджикистана: "Забудьте, Эдгар. Вы нужны республике".

- Впоследствии с КГБ сталкивались?

- Сталкивался. Рассказывать не буду, но это одна из причин, почему я в 83-м ушел из "Спартака". Нервов много потрепали в тот год. При том, что я считался "благонадежным".

- Проводы помните?

- А не было проводов. Съездил к папе с мамой, попрощался, и все. Особой тяжести не испытывал, поскольку через год они должны были приехать ко мне.

- Ждал вас кто-то в Германии?

- Родственники. Но ехал все равно на пустое место - никакой родственник тебе дом не купит. Только сам. Я через это должен был пройти волей Бога. Язык я знал хорошо: мы дома на немецком разговаривали.

- Самый тяжелый день в Германии?

- Когда приехали в лагерь. Комната на тридцать человек, тридцать квадратных метров, нары в два ряда. И подумал я: "Елки-палки, куда приехал?" Потом отбросил эти мысли - все, надо работать. Надо жить.

- Много вещей было с собой?

- Нет, зачем? Кто много с собой привозил, тому потом приходилось выбрасывать.

- Когда для немцев вы стали немцем?

- Я для них никогда не стану немцем. Но чем мне эта нация нравится - если ты что-то умеешь, они тебя уважают. Меня уважают. В какой-то момент было трудно: меня никто не знает, я никого не знаю. Надо было сделать какой-то шаг, хотелось быть полезным, жить нормально. В городе, где я поселился, была команда шестого дивизиона - пошел туда. Сказал: "Посмотрите меня, хочу играть". Про "Спартак", про сборные СССР, про свое прошлое не говорил ничего, они в Германии, может, только про Дасаева да Блохина что-то слышали. Но мне, в деле посмотрев, денежки какие-то дали, с работой помогли: играй, трудись... Пошло дело, футболист футболисту всегда поможет. Когда устраивался работать на автопогрузчик, мой шеф вспомнил и игру "Спартака" с "Кайзерслаутерном", и меня лично. Он в Москве тогда был с делегацией, попал на матч.

- Невио Скала в одном интервью сказал про собственные реликвии: "В шкафу висит игровая майка "Милана" и свадебный костюм".

- У меня ничего не осталось. Где костюм свадебный, понятия не имею, а майки в "Спартаке" у нас отбирали. И мою с восьмым номером забрали, когда уходил. Бутсы сами себе покупали. Были у меня одни счастливые, латал их собственными руками, подшивал, пока совсем не развалились. Вот медали где-то в кейсе лежат.

СНЫ ПО-НЕМЕЦКИ

- В Россию после отъезда когда впервые наведались?

- Лет пятнадцать здесь не был, и не слишком-то тянуло. Не должно тянуть, когда понимаешь: друзья тебя забыли, а близкие рядом. Когда же вернулся, поразился - не представлял, что Москва может настолько измениться.

- Хоть с кем-то в России поддерживали дружбу, живя в Германии?

- С Володей Тростенюком, бывшим вратарем "Памира". Он сейчас живет под Краснодаром. С Сашей Мирзояном общались. Но в наш городок под Штутгартом из бывших футболистов за эти годы никто не добирался. Мои немецкие соседи, наверное, даже не знают, что я поехал в Россию. Люди там живут сами по себе, никто никого не обсуждает. Считаешь нужным - езжай.

- Не жалеете теперь, что рухнула такая плавная жизнь?

- Надоела эта плавность, захотелось нового. Не был бы уверен в себе, не поехал бы. Я знаю, что могу и хочу. Наверное, то, что сюда поехал, - от советского воспитания. В Германии проблем не было ни с деньгами, ни с чем-то еще. Но мне не хотелось спокойно идти навстречу пенсии.

- Зато про германскую тренерскую лицензию вы сказали: "Поздно ее получать..."

- Сначала не было времени ее получать, а потом понял: в бундеслиге мне работать никто не даст. Я дважды делал свою нищую команду шестого дивизиона чемпионом, а тренер из соседней деревни, который со своей богатой командой вылетал, получил приглашение на два дивизиона выше. Я не получал ничего. У них свой круг, для которого я, может, и не "русский", но чужой.

- Ваша библиотека - книги на русском?

- Нет, только на немецком. За годы, проведенные в Германии, и думать стал на немецком - даже не заметил, в какой момент. И сны на немецком. Но за три года, что здесь болтаюсь, снова стал думать на русском. Мне нравится в России, нравится общаться - я чувствую себя моложе. Будто вернулся на годы назад. Так что я обязательно вернусь и буду работать здесь. Но сейчас уезжаю в Германию. Переведу дух и непременно вернусь.

[NAMSY]

КАК ЖИЗНЬ?

- Эдгар, судя по телефонному номеру, сейчас вы не в России?

- Нет. Вот уже пять лет живу в Узбекистане.

- Но из СССР вы уехали в Германию?

- Да, было такое двадцать лет назад. На родину предков я собирался давно, однако разрешение получил только в 1989 году. Мог, конечно, остаться в Германии и раньше, во время одной из зарубежных поездок, но это не входило в мои планы. Дождался законного выезда, причем вместе с семьей.

- Где жили?

- В 120 километрах от Штутгарта.

- Как обстояли дела с работой?

- Тогда этот вопрос был для меня главным - нужен был стаж для пенсии. Поступил на водительские курсы, хотя считал себя неплохим водителем. Но одно дело - крутить баранку «Волги» или «Жигулей», и совсем другое - работать на подъемном кране. Но ничего, справился. Футбол хотя и отошел на второй план, но о нем я не забывал. В свободное время два года играл в любительской команде, потом стал ее тренером. Благо в Германии признали мой диплом тренера, полученный в Душанбе в институте физкультуры. Были и скромные успехи. Когда играл, стал чемпионом Оберлиги. А как тренер вывел команду из шестой в четвертую лигу.

- Деньги вам платили?
- Не такие, как в Бундеслиге, но все равно зарплата была больше, чем на заводе подъемных кранов, где я работал до 2003 года. К тому времени купил дом, квартиру, которую сдаю в аренду.

- Тем не менее все-таки вернулись на родину?

- Не скажу, что дым отечества мне милее. Просто четвертая Оберлига - это все-таки не премьер-лига в Казахстане или Узбекистане. Поэтому, когда позвонил приятель из Казахстана и предложил возглавить клуб «Алма-Ата», я без долгих раздумий принял предложение. Потом были несколько узбекских команд, два года работы в «Алании».

- Долго вы все-таки нигде не задерживались. Почему?

- Причины разные, но в основном связаны с финансовыми проблемами, а не с претензиями ко мне. Например, в минувшем сезоне клуб «Шуртан» из Гузара хорошо выступил в групповом турнире Азиатской футбольной федерации, но в полуфинале проиграл команде из Иордании. Это был самый крупный успех «Шуртана» в его недолгой истории. Тем не менее контракт со мной не продлили. Так что вот уже несколько месяцев я отдыхаю.

- Из российских клубов не приглашали?

- Увы, нет, хотя я имею двухлетний опыт работы в «Алании» и с удовольствием вернулся бы во Владикавказ. Но сейчас там работает сильная связка - отец и сын Газзаевы, которые уверенно решают задачу по возвращению в премьер-лигу.

- За российскими соревнованиями следите?

- Обязательно.

- За кого болеете?


- За «Спартак», конечно, в котором провел несколько лет. Читал много критики в адрес и команды, и Карпина. Мне она непонятна, поскольку во втором круге «Спартак» играет лучше всех.

[Oblachegi]

Зал Славы Спартак Москва - Гесс Эдгар Яковлевич

(нем. Edgar Hess; 14 марта 1954, п. Табошар,

Ленинабадская область, Таджикская ССР, СССР) —

советский футболист, нападающий и

полузащитник, мастер спорта СССР,

футбольный тренер.

«Дворовая техника». Было такое мнение о нем, было. Гесс в самом деле мяч принимал не совсем так, как, допустим, Сократес: бразилец-то делал это сразу, а спартаковец «в три касания». Это правда, но правда и другое: Гесс принимал мяч неуклюже тогда, когда рядом не наблюдалось противника. Если же Гесса атаковали - мяча видно не было, ибо шел плотный бой, яростный и непримири­мый. Гесс умел драться.

...Лицо честного немца. Откуда же эта картинка? Пожалуй, из матча «Спар­така» с голландской «Спартой». Гесса удалили с поля, удалили за два предуп­реждения (вполне заслуженных). Но смотреть на него было трогательно и страшно. Одновременно. Он так удивленно тыкал себя в грудь, так пораженно разводил руками, что казалось удивительным и несправедливым справедливое судейское решение. Тут было больше, нежели обыкновенная в футболе игра на публику. Тут было сознание невыполненного долга: подвел, не сделал, не сумел, когда ждали. В «Спартаке» (даже в «Спартаке»!) Гесс выделялся именно сознанием долга.

Но что же еще, кроме? Болельщики помнят удар. Складывалось впечатле­ние, что он может ударить из любой позиции, причем независимо от ситуации, уровня полета мяча, даже необходимости. Мяч у Гесса - значит, он может поле­теть с огромной скоростью в сторону чужих ворот.

И команда использовала своего полузащитника: удар Гесса был всегда в за­пасе. Обычно мяч откидывали немного назад и... вратарь провожал мяч глазами, не более. Бил он и штрафные (мог бы, кстати, почаще). Забил, в частности, первый гол «Хаарлему» в Москве. А вот пенальти создали явно не для него. В историю вошел жизнерадостный матч «Спартака» с «Таврией» (6:1), где Гессу дали на радостях ударить с одиннадцати метров (все равно выигрывали), а он влепил в небеса, забив, впрочем (чувство долга!), чуть позже отличный гол с лета.

И все же. Ударить в команде может часто просто умелый игрок, но что-то было в Гессе еще. Посмотрим на игру, так сказать, с высоты птичьего полета. Вот Черенков. Линия его перемещений есть странноватая ломанная кривая, уж такая хитрая, что и партнерам не всегда понятно. А теперь взглянем на Гесса. Взяли его как-то в команду с надписью «СССР» (говорим именно так, потому что это была какая-то сборная клубов). Мяч на фланге. Как обыгрывать? Гесс - прост. Чуть прокинул - и спринт. Чуточку защитника опередить и прострелить. Прямая линия. И во всей игре - он прям и вроде прост. Но вот откуда эта простота, понять уже сложнее.

Гесс - из душанбинского «Памира». В 70-е игрался турнир по мини-футболу на хоккейных площадках, в котором Гесс просто блистал. Комментатор говорил, что его настырно приглашают разные клубы высшей лиги, но он свято верен вскормившему его «Памиру» и уходить не хочет. В общем, впору было проститься с еще одним переросшим окружающую действительность футболистом. Однако в 1979 году во втором круге в спартаковском нападении в паре с известным уже Ярцевым появился крепенький блондин. И мяч он сбросил лучшему бомбардиру под удар и потом больше него радовался голу. Гесс! Да, в команде он начал именно так. Даже бодро думалось: теперь им (противникам, то есть) надо будет держать аж двоих, потому что Гесс, ей-богу, не хуже!

Но Ярцев остался Ярцевым. А Гесс переместился в полузащиту. А может, и в «полунападение»: кто ж его разберет, бесковский «Спартак» образца 1979 года! Во всяком случае, из своей засады Гесс выстреливал исправно. Например, в матче с цска, в котором команде нужен был гол, блестяще забитый полузащитником; счет стал 2:2, кончилось же все крупной победой.

И вот тут главное: он не только бил, он понимал все, то есть абсолютно все, не хуже, поверьте, нежели Гаврилов или Черенков. Он неуклюже пинал мяч именно туда, куда надобно его было пнуть - куда вторгались Ярцев, Черенков или же взрослеющий Родионов. Потому-то мудрый тренер не отказывался от Гесса и был, как мы понимаем сегодня, прав.

...И все-таки Гесс ушел. Завершение карье­ры - в «Пахтакоре» - было бледным. Думается, что все имело объективную основу. Поздний Гесс утерял главное свое качество - моторность, что естественно с возрастом. Играть же «на опыте» в такой команде, как «Спартак», - дело гиблое.

Но вот его лицо в матче с голландцами так и стоит перед глазами. Никогда Гесс не уступил без боя, ни разу не уклонился от борьбы. Дру­гой, что не исключено, в жизни, он был опреде­ленен и честен на поле.

[Oblachegi]

Эдгар Гесс: "Бесков запрещал мне бить Дасаеву

из пределов штрафной"

"Московский комсомолец", 12.02.2004

Самый известный немец советского футбола Эдгар Гесс, чемпион СССР в составе московского "Спартака", финалист Кубка страны, серебряный и бронзовый призер советских чемпионатов, игрок сборной добился всех своих титулов в то время, когда жил в Советском Союзе, а его однофамилец томился в тюрьме Шпандау. И вот после 15-летнего перерыва он возвращается в бывший Союз. И в большой спорт.

"Вознесенный до небес, лучший в мире Эдгар Гесс!" Так с 1979-го по 1983-й приветствовали спартаковские болельщики своего светловолосого кумира, полузащитника с пушечным ударом, вкладывавшего мячи в девятки ворот соперников, словно шары в бильярдные лузы. За "Спартак" Гесс забил 26 голов, некоторые из которых вошли в историю советского футбола. В частности, на его счету мяч в трагическом матче в "Лужниках" против голландского "Хаарлема", во время которого в давке погибло несколько десятков человек, а также 2000-й гол "Спартака" 14 мая 1981 года. В конце 1983-го Гесс почувствовал, что травмы ахилловых сухожилий не позволяют ему дальше тренироваться на поле с искусственным покрытием, и сменил спартаковскую майку на цвета ташкентского "Пахтакора". Затем проработал главным тренером "Заравшана" из Навои, а в 1989 году переехал на историческую родину.

На днях бывший хавбек "Спартака" подписал контракт с казахстанским клубом "Цесна", который пробился в высшую лигу национального чемпионата и, как планируется, с нового сезона будет выступать под новым именем "Алма-Ата". Корреспондент "МК" в Германии встретился с Эдгаром Яковлевичем перед самым отлетом на его новую работу в Казахстан.

- Недавно побывал там, посмотрел команду и согласился. Приехал домой, рассчитался на работе - и вот теперь еду на три года работать.

- Это был ваш первый визит за 15 лет на территорию бывшего СССР? Ваши впечатления?

- Все, как и было. Уезжаешь - серость, приезжаешь - серость. Много богатых, еще больше бедных, разбитые дороги, но видно, что Алма-Ата строится, и чувствуется, что город будет красивым.

- Как отнеслись к вашему решению супруга и начальство на работе?

- Нормально. Роза понимает, что я умею и хочу в жизни, и поддерживает меня во всех начинаниях. Ну а на работе начальство вызвало меня и сказало: "Если там не получится, возвращайся обратно". В своей фирме я находился на очень хорошем счету. 15 лет проработал на автопогрузчике. Кстати, во время трудоустройства мой будущий шеф вспомнил, как я в 1981 году играл против "Кайзерслаутерна".

- Эдгар Яковлевич, я слышал, что перед "Спартаком" вас звали и в другие клубы, в частности, в "Динамо"(Киев).

- Да, было очень много предложений - и от московского "Динамо", и от ЦСКА, и от "Локомотива". Встречался с генеральным директором завода Лихачева, зазывавшим меня в "Торпедо". Очень много предложений было с Украины - в Харьков, в Донецк, в симферопольскую "Таврию", во львовские "Карпаты" и от киевского "Динамо". Звали все, кроме кавказских команд.

- Однако вы долгое время отказывали всем.

- Техникум заканчивал, затем учился в институте физкультуры на тренера. В 1979-м я закончил учебу и начал рассматривать предложения. Основных было два: от "Динамо"(Киев) и московского "Спартака". И вот, я должен был вылетать в Венгрию с молодежной сборной, но что-то не вышло с визой, на следующий день я пошел получать паспорт и встретил Константина Ивановича Бескова. Не исключено, что наша встреча была подстроена. Мы с Бесковым поговорили, и я, вернувшись домой, рассказал о случившемся супруге. Мы посовещались и решили: кто первый позвонит, туда и поедем. Первыми позвонили из "Спартака". Я дал "добро".

- Киевляне не обиделись?

- Во время Спартакиады народов СССР в 1979 году я встретился с Валерием Васильевичем Лобановским, и он мне после игры против Украины, в которой я забил гол, сказал: "Ты единственный, к кому я ездил и лично приглашал. Жаль!" Я-то ведь больше подходил к киевскому футболу, самому атлетическому и скоростному в то время.

- Вы попали в "Спартак" через сезон после возвращения команды в высшую лигу. Как удалось "Спартаку" сделать такой мощный скачок? В чем была "фишка" Бескова?

- Он подбирал игроков, обладающих скоростной техникой, предвидел лет на 50 вперед. Сегодня в футбол Бескова играют лондонский "Арсенал", "Манчестер Юнайтед", "Аякс", ведущие клубы Франции и Испании. В их игре преобладает то, что Константин Иванович требовал от нас в 80-е. При этом "Спартак" Бескова был настоящей мясорубкой, выживали там действительно сильнейшие...

- А что же с футболом Лобановского?

- Валерий Васильевич являлся величайшим тренером в моем понимании. Ему в идеале удалось воплотить свое видение в "Динамо" образца 1973-1976 гг., когда они выиграли Кубок кубков и Суперкубок. Это в большей степени был атлетический футбол, но и игроки у него были подобраны очень техничные. Бесков же, обладая игроками с менее высокими физическими данными, понимал, кто именно ему нужен для его футбола. Многие другие тренеры просто не представляли, чего хотят.

- Вы так хвалите Бескова и Лобановского. Чего тогда не хватало советским тренерам, чтобы на мировом первенстве бороться за медали?

- Не хватало самого элементарного - материальной базы. Мы все время строили дом на песке.

- То есть все строилось на голом энтузиазме?

- Конечно. Советскую сборную нельзя было сравнивать с командами других ведущих футбольных государств. Как готовились мы и как готовилась сборная Германии? У них подпитки, витаминизация, современнейшая медицинская аппаратура, кислород в баллончиках и т.д. Мы же готовились на каше да твороге. Мы без проблем могли выиграть одну игру, но в турнирах нужно было побеждать всех подряд. Вот почему всегда говорили: "Русские хорошо начинают, а потом садятся". Первые матчи высасывали из нас силу, а потенциал других с каждой игрой возрастал. Когда говорят, что команды Бескова были не самыми сильными, я не согласен. Да вы вспомните, как мы в европейских кубках играли! Но даже если проходили осеннюю стадию, потом у нас было межсезонье, когда не хватало спарринг-партнеров. Клянусь, если бы тогда не было трехмесячной паузы, мы бы выступали в Европе куда успешнее.

- Сейчас все профессиональные клубы делают ставку на легионеров. Как вы думаете, легионеры - приобретение для национального футбола или тормоз в его развитии? Что сейчас творится в Европе - сильные клубы и слабые сборные...

- Если в "Спартаке" играл Робсон из института Лумумбы, то его трудно назвать легионером. А вот если бы "Спартак" пригласил Ривалдо, Роналдо, Шевченко или Лотара Маттеуса, то это было бы оправданно. Кстати, закрытость общества являлась еще одной причиной ограниченности советского футбола.

- Но ведь вы же сами были личностью, и Ярцев, и Блохин, и многие другие.

- Да, но мы росли за счет своего таланта. Если бы нас и попытались забить легионеры, мы бы все равно проявились. Я вот родился в Таджикистане. У нас была единственная команда мастеров "Памир" (Душанбе). Вы представьте: пацан ростом 176, вес 58 килограммов, на тоненьких ножках, 15 лет, еще и паспорта нет, а уже играет, хотя и неофициально, за взрослых на республику. Так меня в 17 лет заметил Ахмет Алескеров. Он что-то увидел во мне, подошел и спрашивает: "Хочешь в футбол играть?" - "Конечно, хочу!" - "Ну тогда давай приходи!" В "Памире" я уже в 20 лет был капитаном команды.

- То есть вы считаете, что успех - дело стремления каждого отдельно взятого индивидуума?

- Конечно, каждый должен иметь перед собой цель. В восьмом классе учительница математики задала мне вопрос: "Кем ты хочешь быть?" (Я ведь постоянно находился на сборах, в отъездах.) Я ей ответил: "Профессиональным футболистом!" Она спросила: "А что даст тебе этот футбол?" А я ей: "Все даст! И хорошие деньги, и хорошую профессию". И действительно, госэкзамены в институте я сдал на две "пятерки" и две "четверки".

- Без профессорских поблажек?

- Нет, это все вранье, что рассказывают. Перед самыми экзаменами поступила анонимка, что мы якобы сдаем по блату, и тогдашний зам второго секретаря компартии Таджикистана прислал к нам специальных наблюдателей. Кроме того, в 18 лет, когда многие молодые футболисты думают, где бы снять девушек и развлечься, я уже думал, как стать хорошим тренером.

- Если вспомнить не самый приятный эпизод в истории "Спартака", когда в 1982 году в давке погибло много людей... Как вы узнали о произошедшем?

- Подробно о произошедшем я узнал недавно из "МК". Газета даже напомнила мне, что я в той игре забил гол. А ведь в тот день мы, футболисты, не имели ни малейшего понятия о случившемся. По дороге на базу в Тарасовку нам навстречу двигались по "кольцу" скорые с включенными мигалками. Но никто из нас даже и не подумал, что они направляются в Лужники. О произошедшей трагедии стало известно по слухам.

- Вы сыграли за сборную СССР всего один матч. Почему?

- Я очень много играл за вторую сборную. Хватало сильных крайних игроков. Например, тот же Сережа Шавло.

- Считалось, что у вас был мощный удар, но пенальти не удавались...

- Был единственный раз, когда я бил пенальти в "Спартаке". В "Памире"-то я бил восемь раз и все забил. А тогда с "Таврией" мы вели с крупным счетом, и перед ударом я сказал Феде Черенкову: "Смотри, сейчас его в девять вложу, как в бильярд". Обычно я бил, глядя на вратаря, пытаясь уловить его движение перед ударом. А тогда я, можно сказать, попижонил: сказал Черенкову, а сам пробил выше ворот.

- Вам удавались пенальти на тренировках?

- Если в воротах стоял Дасаев, то Бесков мне вообще запрещал бить ему из пределов штрафной.

- Почему?

- Больно было. Поэтому на тренировках, как правило, я бил с метров 30-35. Даже уже в Германии благодаря силе удара мне удавалось забивать с метров 30-40. Но в "Спартаке" я практически до конца не использовал свой удар - спартаковские "кружева", спартаковская школа - ставка делалась на технику паса.

- Вы сыграли в "Спартаке" 5 сезонов, но ушли не в самом почтенном для футболиста возрасте - в 30 лет. Почему?

- Во-первых, в это время у меня оперировали жену в Московском институте сердечно-сосудистой хирургии. Из-за этого выпал месяц, тяжело было концентрироваться на футболе. Но в основном, конечно же, из-за "ахиллов". Я чувствовал, что уже не могу работать на поле с искусственным покрытием. "Ахиллы" опухали, и уже становилось больно ступать. Хотя теоретически я мог остаться. Уже в матче против роттердамской "Спарты" Бесков пробовал меня на месте защитника, и ему понравилось. Он просил остаться, но я отказался.

- Сейчас травмы дают о себе знать?

- В Союзе я лечился у знаменитого профессора Зои Сергеевны Мироновой, матери бывшего врача Ельцина. Она меня колола, но были очень слабые лекарства. Когда я приехал в Германию, то после двух уколов все прошло.

- Когда вы начинали играть, в стране начало образовываться фанатское движение с флагами, шарфами, считалочками. Власти косо смотрели на него. А как оно воспринималось с точки зрения футболистов?

- Это же ведь был такой строй, нацеленный на то, чтобы человек мог спокойно покушать и больше ни о чем не думать. Власти понимали: чем больше народу собирается, тем больше будет говориться и о политике, и могут возникнуть беспорядки со стороны болельщиков, и они боялись этого. А молодежь не хотела жить так, как устраивало бы верхи.

- А как это воспринималось с поля?

- Когда играешь, то уже ничего не видишь и не слышишь, а вот когда выходишь на поле и видишь полный стадион, то просто переполняет гордость. Раз столько людей пришло смотреть на команду, значит, мы что-то значим. У нас в районе был организованный клуб болельщиков. Они приходили к моей жене после операции и предлагали помощь по хозяйству. И хотя она отказалась, все равно было очень приятно. Говорили: вот, мол, молодежь пошла, а на самом деле это были очень умные и воспитанные ребята. Просто власти не хотели, чтобы они кучковались.

- У вас никогда не возникало проблем с выездом из-за немецкого происхождения?

- Наверное, нет. Хотя впервые документы на ПМЖ в Германию я подал еще в 1976-м. То есть, по логике ГБ, я уже являлся отказником. Удивительно, но проблем по этой причине у меня не возникало. В том же году я с командой начал ездить за границу.

- А чем мотивировали свой отказ отпустить вас на историческую родину?

- Они сказали: "Товарищ Гесс, вы нужны республике".

Александр ПАВЛОВ, собкор "МК" в Германии.

[Oblachegi]

«Спартак»—80: (стоят, верхний ряд) А.Прудников, И.Крючков, И.Гладких, Р.Турскис, С.Новиков, Р.Дасаев, А.Кокорев, А.Калашников, К.Бесков, (стоят, средний ряд) Ф.Новиков, И.Варламов, А.Хомутецкий, A.Сорокин, В.Самохин, Ю.Гаврилов, А.Мирзоян, С.Шавло, (стоят, ближний ряд) А.Святкин, С.Якубов, Г.Беленький, В.Хидиятуллин, Г.Ярцев, О.Романцев, Э.Гесс, В.Миронов, Н.Старостин, (сидят) B. Челноков, А.Литовченко, Б.Поздняков, Ф. Черенков, В. Филатов, Е.Сидоров, В.Никонов

[Oblachegi]

[sibiryak22]

Большое спасибо Сереге и Гале за огромное количество информации о Эдгаре Яковлевиче Гессе.
Добавлю от себя,что Макгиди спустя 30 лет, является почти точной игровой копией Гесса. Тот же фланг,та же скоростная прямолинейность,дриблинг на скорости,но у Гесса плюс сумасшедшей силы удар,который он применял только по мере свободы действия, в силу комбинационных Спартаковских кружевов. Значит он был уровнем все же выше Мака.
То,что он сыграл всего одну игру за сборную означает лишь то,что в нее было невероятно сложно пробиться,ну а во второй сборной он играл постоянно.
Чем для меня еще примечательна личность Эдгара Гесса. Это то,что я видел начало и завершение его тренерской деятельности в Союзе. 2 сезона он тренировал команду Зарафшан из г. Навои, где я тогда жил.Во втором сезоне его пребывания команда заняла 3 место в зоне класса "А". Тогда в команде была прекрасная футбольная школа,доморощенная супермолодежь,причем трое привлекались в юношескую сборную Союза и перспективы были радужные.Но уехал Яковлевич за бугор,всем было жаль и этого не могли понять.
Впрочем до скончания Союза оставалось всего 3 года.

[CRASH_RW]

Большое спасибо Сереге и Гале за огромное количество информации о Эдгаре Яковлевиче Гессе.
Добавлю от себя,что Макгиди спустя 30 лет, является почти точной игровой копией Гесса. Тот же фланг,та же скоростная прямолинейность,дриблинг на скорости,но у Гесса плюс сумасшедшей силы удар,который он применял только по мере свободы действия, в силу комбинационных Спартаковских кружевов. Значит он был уровнем все же выше Мака.
То,что он сыграл всего одну игру за сборную означает лишь то,что в нее было невероятно сложно пробиться,ну а во второй сборной он играл постоянно.
Чем для меня еще примечательна личность Эдгара Гесса. Это то,что я видел начало и завершение его тренерской деятельности в Союзе. 2 сезона он тренировал команду Зарафшан из г. Навои, где я тогда жил.Во втором сезоне его пребывания команда заняла 3 место в зоне класса "А". Тогда в команде была прекрасная футбольная школа,доморощенная супермолодежь,причем трое привлекались в юношескую сборную Союза и перспективы были радужные.Но уехал Яковлевич за бугор,всем было жаль и этого не могли понять.
Впрочем до скончания Союза оставалось всего 3 года.

Дасаев как то признался,когда он отбивает удары Гесса ладони и кулаки жжет сквозь перчатки! Если Гесс попадал в раму и не важно в центр или в угол это 99% гол!