Неделю назад у нее закончился очень непростой сезон, вместивший в себя смену тренера, переезд из Москвы в Сочи, начало самостоятельной жизни. Об интервью мы договаривались еще в феврале, когда возвращались в одном вагоне поезда из Саранска, где проходил финал кубка России, и предчувствуя, что разговор будет долгим, Юля попросила перенести его на более поздний срок – когда закончатся все соревнования и можно будет наконец выдохнуть. Встретились мы в Москве – почти сразу после того, как 17-летняя фигуристка выиграла в австрийском Инсбруке свой первый в этом сезоне турнир Cup of Tyrol.
А ТРЕНИРОВКАХ КАЖДЫЙ ДЕНЬ ИСПЫТЫВАЛА ШОК
– Давайте начнем с самого начала. Когда вы приняли решение уехать в Сочи, то были настроены оптимистично. Какой оказалась встреча с реальностью?
– Интересной. Речь ведь шла не только о тренировках, но и о том, чтобы начать новую самостоятельную жизнь. Уезжала-то я одна, причем впервые в жизни. Для начала выяснила, что еда, оказывается, берется не в холодильнике, а шампунь – не появляется сам собой на полочке в ванной. Раньше о таких вещах я вообще не задумывалась. На тренировки первое время старалась ходить пешком или ездить на велосипеде, но обнаружилось, что это не так просто. После того, как в Сочи построили трассу "Формулы-1", по пути на каток приходится делать приличный крюк, и если ты с велосипедом, то его нужно взваливать на себя и тащить через все мостики.
В тренировках я тоже каждый день испытывала шок. Новым было все. Например, очень большое количество общефизической подготовки, которое нужно было как-то сочетать с тренировками на льду. В Москве мы вообще не занимались ОФП организованно – только хореографией. О своей физподготовке каждый заботился сам. В Сочи мы тоже занимаемся хореографией каждый день, но она идет лишь дополнением ко всем остальным занятиям.
Поначалу меня освобождали от значительной части работы в зале, поскольку нужно было готовиться к чемпионату России и много работать на льду. Но тоже было непросто. Выяснилось, что по сравнению с другими ребятами, которые катаются у Алексея Евгеньевича (Урманова. – Прим "СЭ"), у меня, можно сказать, вообще нет мышечного корсета. А попытки его наработать за короткий срок приводили к тому, что следующий день после полноценной тренировки в зале я лежала пластом и вообще не могла встать.
– В самом начале сезона, когда вы еще тренировались в Москве, меня, честно говоря, удивило построение ваших программ. В частности, тот факт, что все прыжки стояли в первой половине. Это было пределом ваших физических возможностей на тот момент?
– Почему вообще получилось так, что в первую половину – особенно в короткой программе – попали все прыжки, я, честно говоря, не помню. Хотя в произвольной постановке у меня действительно были проблемы. В олимпийском сезоне, если помните, я катала программу, где во вторую половину были вынесены пять прыжковых элементов. На следующий год во мне вроде бы ничего не изменилось, но я делала первую половину программы с двумя каскадами, вращением и дорожкой шагов – и все, на этом программа заканчивалась. За весь сезон мне не удалось тогда сделать ни одного чистого проката даже в тренировке.
На соревнованиях все выходило еще хуже. Когда понимаешь, что не можешь катать программу в принципе, поскольку ни разу не смог ее прокатать в тренировке, то думаешь, разумеется, только об этом. И никакой уверенности это не прибавляет.
– И так продолжалось весь послеолимпийский год?
– Даже дольше. Собрать всю, пусть и очень слабенькую программу мне впервые удалось в прошлом октябре на сборе в Америке. Следующие два чистых проката у меня получились перед чемпионатом России, когда я уже каталась у Урманова, еще один – перед финалом кубка России в Саранске.
– Другими словами, повод для оптимизма появился почти сразу после перехода к новому тренеру?
– На самом деле нет. Первое, с чем я столкнулась у Урманова – совершенно непривычные для меня заходы на прыжки. Это по сути самое важное для фигуриста: если заход построен неправильно, никакого прыжка, понятное дело, не будет. И я всегда думала, что заход всегда должен быть одинаков. Алексей Евгениевич мог дать задание сделать тройной лутц с шагов. Допустим – крюк-выкрюк-подпрыжка-подпрыжка-перетяжка-прыжок.
Каждый день мы прыгали с самых разнообразных заходов, то есть даже привыкнуть к какому-то определенному набору элементов было нельзя. Это был такой ужас… На кого из ребят ни посмотрю, все прыгают тройные, причем безо всякого труда. У меня даже двойные прыжки не получались. Переживала страшно, причем не столько за себя, столько за тренера. Мне казалось, что он смотрит на все это и думает: -Боже, кого я взял? И эту девочку мне придется выводить на чемпионате России?-.
А потом вдруг все как-то само по себе встало на места. Восстановили прыжки и даже поменяли расстановку элементов.
СОРЕВНОВАТЬСЯ С ЮНИОРКАМИ СТАНОВИТСЯ СЛОЖНЕЕ
– За несколько последних месяцев вы, как мне кажется, должны были ответить сами себе на один-единственный вопрос.
– Хочу ли я продолжать кататься? Да, хочу. Понятное дело, что у меня бывают какие-то спады, иногда все получается, иногда, напротив, все валится из рук, но такое случается с каждым спортсменом, это нормально. Главное, я понимаю, чего именно хочу добиться, и уже успела понять, что это достижимо.
– Работать с Урмановым вам интересно?
– Очень. Это какое-то бесконечное разнообразие. Если что-то вдруг перестает получаться, тут же предлагается восемьсот других заданий, которые помогают устранить ошибку. Сразу чувствуется, что Алексей Евгеньевич сам был одиночником, прекрасно понимает механизм исполнения всех элементов и знает, как сделать так, чтобы самые сложные вещи получались легко.
– Соображения по поводу программ на новый сезон у вас с тренером уже есть?
– Да. Но только в общих чертах. Сейчас в ближайших планах усиленная работа в зале – подготовка мышц к работе. Этим я буду заниматься, пока тренер в отъезде: Алексей Евгеньевич готовит Дениса Васильевса к чемпионату мира и, соответственно, полетит с ним в Америку. У меня ведь не только мышцы корпуса, но и ноги тоже слабые.
– Вы, тем не менее, стали заметно мощнее прыгать.
– Да, прыжок стал выше. Но это скорее за счет того, что мы поправили технику. Мне кстати помогло то, что я начала прыгать с поднятой рукой. Раньше я вылетала после отталкивания и словно пугалась этого – сильно зажималась в воздухе. Поэтому, думаю, и второй тулуп в каскадах потеряла. Поднятая рука помогает додерживать вращение, не сгибаться. Хотя прыгать таким образом я начала, можно сказать, случайно: делала двойные прыжки, потом стала делать тройной флип и неожиданно он очень легко получился, даже не ожидала от себя.
– Вы следите за тем, что происходит в женском катании?
– Стараюсь.
– Не пугает, что появляется все больше и больше маленьких девочек, которые катаются так, что даже не всегда понятно, как с ними соперничать?
– Главное что я понимаю, как и что должна делать сама. Сейчас, конечно же, ситуация в женском катании заметно меняется. Раньше тем, кто старше, ставили гораздо более высокие оценки за компоненты, и этого хватало для того, чтобы компенсировать недостаток сложности. Сейчас юниорки с самого начала начинают получать достаточно высокую вторую оценку. Соответственно и соревноваться с ними становится сложнее. Но как говорит Алексей Евгеньевич, надо просто делать свое дело, а время все расставит по местам. Вот я и делаю свое дело. Улучшаю прыжки, выразительность катания, учу новые вращения с новыми позициями. Над всем этим мы будем усиленно работать в межсезонье в Сочи. Возможно, ближе к осени съездим куда-то на сбор, чтобы сменить обстановку, хотя абсолютно все для работы есть и на нашем катке. Даже не хочется никуда уезжать и терять время. Сейчас кажется, что времени у меня очень много, хотя на самом деле его нет.
ПОСЛЕ ПХЕНЧХАНА МНЕ БУДЕТ 19. ЭТО МНОГО
– Как долго вы приспосабливались в Сочи к изменившемуся быту?
– Первые дни присесть не успевала. Новым было все. Я крутилась изо всех сил, чтобы успеть сделать то, что запланировано. И постоянно просыпала утреннюю тренировку. В Москве мы начинали кататься в час дня, поэтому мне никогда не приходилось вставать по будильнику. И спать ложилась, когда хотела. В Сочи тоже пока не получается засыпать рано, поэтому и просыпаться тяжело. И читать пробовала, и рисовать – бесчисленное количество блокнотов уже изрисовала, и гуляла, и музыку слушала – не идет сон, и все тут.
– Питаетесь вы тоже в гостинице?
– В основном только завтракаю. Остальное как придется. Можно взять в отеле шведский стол, но это мне противопоказано – слишком велик соблазн чересчур наесться. Так что обедаю я чаще где-то в другом месте. Или просто покупаю готовую еду, которую можно съесть в номере. Возможности готовить самостоятельно у меня нет. Но мне все нравится. Жить в Москве было сложнее. Даже если просто хотелось выйти на улицу погулять.
– О том, чтобы снять квартиру в городе вы не думали?
– Нет. В моем случае это не очень безопасно. Есть достаточно много людей, как выяснилось, которые очень активно пытаются влезть в мою жизнь. Добывают адреса, звонят. Мне вообще непонятно, как можно настолько бесцеремонно вторгаться в чужое пространство с полной уверенностью, что их тут ждут. Так что на данном этапе гостиница для меня удобнее во всех отношениях.
– На улицах вас узнают?
– Бывает, идет человек, видит меня, и его глаза тут же округляются. Понимаю, что он начинает сразу пытаться вспомнить: где меня видел. Я в таких случаях быстро ускоряю шаг и быстро-быстро ухожу.
– А по Москве не скучаете?
– Нет. Сейчас вот приехала на несколько дней, обошла все знакомые места, со всеми пообщалась. Можно собираться назад. Насовсем в Москву вернусь потом, когда закончатся все мои сочинские приключения.
– И сколько же по вашим ощущениям эти приключения могут продлиться?
– Года два точно. А там – как пойдет. Может быть, захочу кататься еще лет восемь.
– Борьба с весом уже не доставляет таких проблем, как прежде?
– Проблемы были летом. Я старалась похудеть, бегала, отказывалась от еды, но ничего не могла сделать. Раньше думала, что фраза -поправляешься от воздуха– – это всего лишь такой оборот речи, но то, что происходило со мной, лучше всего отражают именно эти слова. Ложку меда в чай положил – получи килограмм сверху. Вообще порой не понимала, что происходит. Мне ведь действительно казалось, что все ужасы, которые рассказывают про переходный возраст, никогда меня не коснутся.
К чемпионату России я неимоверными усилиями сбросила один килограмм. А к финалу кубка России вес вдруг сам пошел вниз – я сразу начала – выпадать– из всех платьев. В Сочи вообще проще с питанием. Я ем много фруктов, овощей, зелени, и мне это нравится.
– Когда вы боролись со всеми сложностями взросления, оставаясь в Москве, не было желания вообще уйти из одиночного катания? Как ушла Софья Бирюкова, например, которая нашла себе партнера и довольно успешно выступает в парах?
– Знаете, после того, как осенью я покаталась на сборе у Марины Олеговны (Зуевой. – Прим. "СЭ"), мне безумно захотелось попробовать себя в танцах. До такой степени, что вернувшись в Москву я довольно долго маме мозг выносила, чтобы она отправила меня в танцы. Мне казалось, что там у меня обязательно все получится: я маленькая, гибкая, меня в поддержках будет удобно крутить, к тому же мне не страшно. В Америке меня даже в пару ставили с танцором. Это было здорово.
– Так что мешает реализовать намерения после Олимпийских игр в Пхенчхане?
– Мне будет уже 19, это много. В танцах нужно долго скатываться. Мне, собственно, так и сказали, когда я с кем-то поделилась этой идеей: "Ты что, с ума сошла? Там только одним скольжением люди по восемь часов в день занимаются".
– Но ведь можно уйти и в парное катание?
– Нет, этого не хочу. Мне очень нравится со стороны смотреть на то, как катаются Таня Волосожар с Максимом Траньковым, Ксюша с Федей (Столбова/Климов. – Прим. "СЭ"), но сама я даже представить себя не могу на месте партнерши. Страшно очень становится от одного вида некоторых элементов.
ПРОГРАММУ МЕДВЕДЕВОЙ СТАВИЛИ ДЛЯ МЕНЯ
– Кто сейчас причесывает вас перед выступлениями?
– Сама. У меня, если честно, не хватает терпения плести мелкие косички так, как плела мне их мама. Хотя я все это умею и при необходимости могу соорудить любую прическу.
– А почему смеетесь?
– Вспомнила, как старательно мутила себе прическу перед выступлением в Австрии. Там все пошло наперекосяк уже начиная с разминки. Я сделала первый прыжок и каким-то образом расцарапала себе всю надкостницу лезвием конька. При том, что колготы даже не порвались. Делаю второй прыжок – попала лезвием по шнурку, разрезала его почти полностью. Захожу на флип с поднятой рукой, задеваю этой рукой голову и понимаю, что все заколки, которыми я закрепляла завитки своей замечательной прически, остались у меня на перчатке, не говоря уже о том, что прядь волос я просто выдрала из головы. А стартовый номер – первый...
– Со стороны казалось, что на том турнире в Инсбруке вы катались совсем без настроения. Словно не понимаете, зачем вам это нужно.
– Рассказать вам, почему? Я на левую ногу вообще не могла наступать. В тренировках в Сочи мы уже начали готовить новые каскады на следующий сезон, начали их напрыгивать, и, видимо, какие-то мышцы просто оказались не готовы к такой нагрузке. Или я сама слишком рванулась работать. В общем, в приводящей мышце бедра от перенапряжения лопнули волокна. Меня обследовали, сразу начали делать какие-то процедуры, прописали восстанавливающие препараты, но рекомендации врачей сводились к тому, чтобы лежать и не пытаться даже ходить. А до отъезда на турнир – всего четыре дня.
– Не поехать в Инсбрук мыслей не было?
– Если бы мы не поехали, проблем возникло бы намного больше. Мне нужен был еще один старт, нужно было зарабатывать рейтинг. Поэтому решили, что как получится выступить, так и получится. Задачу в итоге выполнили.
– Раз вы уже начали работу над новыми каскадами, значит, уже представляете, что хотите показать в следующем сезоне?
– Все пока что очень абстрактно. Исправляем какие-то технические моменты в простых элементах, дальше будем восстанавливать каскады -лутц-тулуп-, -риттбергер-тулуп-, у меня хороший в пол-катка -дупель-ойлер-сальхов-, и эта связка очень хорошо смотрится, как недавно выяснилось. Перед выступлением в Инсбруке мы восстановили лутц-тулуп, но как раз после этого произошла травма. Но уже понятно, что восстанавливать прыжки получается достаточно неплохо.
– Кто будет заниматься постановкой ваших программ к следующему сезону?
– На этот счет есть несколько идей, все постановщики иностранные, но конкретные фамилии назвать пока не могу, поскольку мы еще даже не начинали переговоры.
– Вы ведь достаточно капризный в плане постановок человек, я права?
– Скорее, я просто с большим трудом подпускаю к себе новых людей. И не соглашаюсь ни на что новое до тех пор, пока не пойму, что для меня это не будет во вред.
– На протяжении всех соревнований этого сезона я слышу, что Евгения Медведева катает программу, которая должна была быть поставлена для вас. Если это правда, мне жаль, признаюсь честно. Вам бы очень пошла такая постановка, как мне кажется.
– Да, эту программу действительно ставили для меня. Возможно, она действительно мне подошла бы, но дело в том, что мне сразу очень сильно не понравилась музыка. Я очень старалась к ней привыкнуть, тем более что мне говорили, что я действительно привыкну за неделю. Но этого так и не произошло. Не моя это музыка, я ее просто терпела из последних сил. Но когда задавала себе вопрос, ради чего должна терпеть весь сезон, ответа не находила. Когда эту программу стала катать Женя, я даже думала, что буду по-прежнему раздражаться, слыша музыку на катке. Но этого не произошло. Видимо, в сознании щелкнуло, что это уже не моя музыка и мне больше нет до нее никакого дела.
НАСТОЯЩАЯ ЖИЗНЬ НАЧИНАЕТСЯ ДЛЯ МЕНЯ ТОЛЬКО СЕЙЧАС
– Та часть работы, которая связана с рекламой, съемками, различными поездками вам нравится?
– По-разному бывает. С головой я стараюсь в это не погружаться. Это просто некая – обязательная программа – которую накладывает контракт. Хотя мне было интересно сниматься в рекламном ролике. Его создатели хотели показать фигурное катание так, как его воспринимает сам фигурист, используя для этого палку для селфи. Взгляд со льда, так сказать.
– Помню, когда мы с вами разговаривали в Будапеште после чемпионата Европы-2014, вы дали понять, что не любите фигурное катание, а скорее терпите его.
– В олимпийском сезоне так и было. А вот потом… У меня появилась возможность окунуться в окружающую жизнь, и я поняла, что совсем этой жизни не знаю. На катке тоже все перестало получаться. В какой-то момент я вообще перестала понимать, как жить и что делать. Мне стало все равно. Сейчас же я просто стараюсь получать удовольствие. От того, что катаюсь, от встреч с друзьями, от самостоятельности. И понимаю, что настоящая жизнь начинается для меня только сейчас. И в спорте в том числе. Я не терплю фигурное катание, а понимаю, что оно мне нужно. Может быть у нас с тренером что-то и получится?
Еще мне очень нравится атмосфера у нас в группе. Я никогда не встречала такого раньше: сколько групп знала, везде всегда была война, образно говоря. Спорт-то у нас индивидуальный, все время очень жестко ощущается конкуренция. Даже когда со стороны кажется, что на тренировках надо льдом летают бабочки. Скажу больше, для себя я давно решила, что фигурное катание – это просто такой очень жестокий мир, к которому надо привыкнуть. И тут попадаю к Алексею Евгеньевичу… Долго думала: в чем тут подвох?
– И?
– И пришла к выводу, что не нужно об этом думать вообще. Надо просто дорожить такими отношениями. В нашем виде спорта это – большая редкость.
– Чего вам больше всего не хватает в Сочи?
– Наверное, близких людей. Хотя с другой стороны, я научилась ценить моменты, которые можно провести вместе с теми, кого любишь.
