Мне кажется, я сейчас это понимаю гораздо лучше, чем раньше. После Игр в Сочи меня долго не покидало чувство, что все свои силы и эмоции я оставила там, в "Айсберге". Вроде прошло немало времени, а выходишь на лед – внутри ощущение, что ты абсолютно исчерпан. Пустой. Когда я осознала, что это происходит со мной уже столько времени, реально испугалась. Потому что вообще не понимала: а что дальше? Просто даже в том состоянии я не представляла свою дальнейшую жизнь без спорта. Все, что происходило вокруг – приглашения, встречи, шоу – это все было не то. Поэтому я и пыталась себя из этой пустоты вытягивать всеми возможными способами.
– И когда почувствовали, что наконец выкарабкиваетесь?
– Прошлой осенью, когда возникли проблемы с голеностопом. У нас уже начался сезон, прошли прокаты, я даже успела выступить в Сочи на каком-то турнире. Нога болела, но еще не до такой степени, чтобы придавать этому большое значение. А когда случилась травма, у меня было чувство, что в моей жизни рухнуло все. И я ужасно захотела вернуться. Уже по-настоящему захотела.
То, что вам придется пропустить весь сезон, стало понятно далеко не сразу. Каково это – раз за разом возвращаться к тренировкам, восстанавливать прыжки и раз за разом чувствовать, что боль возвращается?
– Это было ужасно на самом деле. Иногда я начинала думать, что нога теперь будет болеть всегда. От этого реально опускались руки. Даже когда работа шла нормально, я подсознательно ждала очередной "ямы", в которую рухну. Понимала, что психологически вряд ли сумею выдержать еще несколько месяцев лечения. Помог, как ни странно, танцевальный проект.
Как же вам тогда мыли кости на фигурнокатательных форумах: "У нее нога болит, а она на шпильках!"
Во-первых, я постоянно работала в специальном бандаже. Просто надевала его не потому, что голеностоп продолжает болеть, а как раз для того, чтобы исключить даже малейший риск травмы. Сама тоже очень внимательно контролировала ситуацию. Если чувствовала в ноге хотя бы незначительную усталость, тут же говорила партнеру "Глеб, сегодня работаем без каблуков". И мы танцевали в кроссовках или вообще босиком.
Вот и получилось, что танцуя я каждый день незаметно закачивала ногу. Плюс – много работала над этим в зале в ЦСКА. А через три месяца и думать забыла о том, что у меня когда-то болела нога.
Осваивать танцы на паркете было трудно?
– Я сразу невзлюбила фокстрот. Наверное потому, что этот танец был самым первым. Глеб, помню, начал мне показывать шаги, а я повторяла за ним и мрачно думала: "Ну, Аделина, ты попала…". Хотя в целом эмоции от проекта остались только положительные. Иногда даже скучаю по танцам.
– Признаться, я не ожидала, что близкие без колебаний отпустят вас в мир шоу-бизнеса.
– Я сама, если честно, не сразу поняла, куда попала. Думала там все, как в спорте: все честно и понятно. Оказалось, там свои законы. Но ничего страшного, это был хороший опыт.
– Плакать по ходу проекта вам приходилось?
– Было дело. Но не потому, что мы с Глебом проиграли. А из-за того, что долго ничего не получалось и я слишком уставала. Работали-то мы действительно очень много – по нескольку часов в день. Это реально тяжелый труд. Во-первых, танцы требуют совершенно другой осанки. Мы ведь все – любители горбиться: группировка в тех же прыжках требует "круглой" спины. Представить себе не можете сколько раз за эти три месяца я слышала от Глеба: "Спина!"
Когда тренировки на протяжении нескольких часов проходят на каблуках, с непривычки начинают дико болеть подушечки ног. Первое время я просто приползала на каток после репетиций. Большую сложность создавало и то, что танец – это постоянные совместные движения, где концентрироваться приходится не только на том, что делаешь ты сам, но и на движениях партнера. На самом деле я только в этом проекте поняла, как сложно красиво танцевать. Была уверена, что это намного проще.
– Сразу вспоминается популярное среди фигуристов высказывание: "Не умеешь прыгать – иди в танцы".
– Теперь я так не думаю. Даже когда что-то кажется со стороны совсем простым, это совершенно не значит, что ты сумеешь без труда это повторить.
Вы оставили на этот сезон прошлогоднюю произвольную программу Malade. Почему?
– Мне она очень нравится. Считаю, что еще не показала ее так, как программа того заслуживает. Она очень красивая. И мне хочется, чтобы зрители это увидели не в шоу, а именно в соревнованиях. Я стала себя по-другому чувствовать в этой программе, больше ее понимать. Мне нравится вслушиваться в слова, пропускать музыку через себя, а не ездить от элемента к элементу.
Один известный тренер сказал на этот счет, что если фигурист заходит на четверной прыжок "в образе", то выедет он из этого прыжка, лежа на спине.
– Это правда. У меня такое тоже случалось. Едешь, отдаешься музыке, так все классно, и тут – бах! И уже сидишь на попе.
– О том, чтобы усложнить свои прыжки, вы думаете?
– Пока лишь в теории. Прежде чем браться за большую сложность, хорошо бы довести до ума каскады "лутц-тулуп" и "флип-тулуп". Они пока получаются не всегда. Лутц и флип я прыгаю слишком "вверх".
От этого на приземлении теряется скорость, и тулуп не получается так, как должен. Значит, нужно стараться делать тот же лутц с пролетом. Так, как у меня получилось выполнить этот прыжок на Олимпиаде. До этого идеальный "лутц-тулуп" был у меня лишь однажды, на юниорском "Гран-при" в Австрии в 2010-м. Я тогда, помню, еще подумала, что наконец-то поняла, как прыгать этот каскад. Но на том все и закончилось на много лет.
Вот над этим мы сейчас и работаем. Хотя периодически я разумеется думаю и про тройной аксель тоже.
Алексей Мишин сказал не так давно, что успешно прыгать аксель сумеют лишь те спортсменки, которые начинали осваивать этот прыжок еще в юниорском возрасте.
– Я прыгала, когда каталась в юниорах, и у меня несколько раз даже получалось удачно выезжать. Просто тогда меня этот прыжок не пугал. А вот сейчас, наверное, будет.
– Почему?
– Сам процесс непростой: нужно снова учиться тому, чтобы выстраивать траекторию, выполнять непривычное вращение. Страшно ведь не прыгать. А неудачно упасть и снова травмироваться – это единственное, что пугает на самом деле.
Что, кстати, кажется вам более реальным – освоить тройной аксель, или четверной тулуп?
– Разница между этими прыжками не так велика. И в том и в другом случае нужен один лишний оборот. Просто само слово "четверной" вызывает в голове ощущение: "О-о-о! Четверной!"
– Как думаете, тренеру сейчас проще с вами работать, чем было до Олимпиады?
– В чем-то, наверное, сложнее. Придется ведь заново учить меня соревноваться, вытаскивать из соревновательного "ступора". Если бы не пропущенный год, все было бы проще. А сейчас я успела прилично подзабыть, что это такое – бороться за победу.
– Я прекрасно понимаю, что заставляло вас так сильно волноваться на соревнованиях до Олимпиады – все-таки от каждого вашего выступления зависел не только ваш личный результат, но и возможность оплачивать лечение близкого человека. Что пугает вас сейчас?
Просто очень не хочется опускаться вниз. Да, я понимаю, что у меня есть золотая медаль Олимпийских игр, много медалей с других соревнований, что никто у меня этого не отнимет, но… Я очень четко понимаю, что мне нельзя – вниз. Я не хочу – вниз. Я хочу держать тот уровень, которого достигла. Хочу оставаться на вершине. А для этого нужно просто тренироваться. Много-много работать над собой – и все будет в порядке.
– В Москве вы по-прежнему живете под опекой мамы?
– Да.
– Не хочется большей свободы?
– Мою свободу никто особенно не ограничивает. Нет такого, что "сиди дома и делай то, что я скажу". В метро я не езжу с тех самых пор, как получила права и начала водить машину, водитель я осторожный и аккуратный, так что за меня можно не беспокоиться.
Насколько хорошо по вашим ощущениям вы готовы к сезону?
– Процентов на 50. Уже делаю все прыжки, но пока они, конечно же, не восстановлены до такого уровня, как это было перед Играми в Сочи. Но я не тороплюсь. В конце концов у меня есть три с половиной года.
– Вот она – настоящая психология олимпийского чемпиона! Вы начали мыслить не годами, а четырехлетиями?
– А почему бы и нет? Ну а если серьезно, я просто понимаю, что процесс возвращения может быть не очень гладким. Что я, возможно, буду допускать какие-то ошибки. И что надо относиться к этому спокойно.
– Почему, кстати, вы отказались от участия в "Гран-при"?
В Америку вы ездили этим летом в рамках спонсорского контракта?
– Вообще-то ездила с мамой отдыхать. Неделю мы провели в Лос-Анджелесе, куда меня пригласил мой партнер по танцевальному шоу. Глеб там живет с семьей и предложил нам с мамой заехать к нему, посмотреть город, побывать в Диснейленде, на танцевальном шоу. Вторую неделю мы провели в Майами. Просто вышло так, что фирма, с которой у меня контракт, узнав о том, что я в Майами, организовал для меня рекламную фотосессию. Так что удалось очень удачно совместить отдых и работу.
Раньше вы неоднократно говорили о том, что для вас не имеет значения в чем выходить на лед. В этом году вас одевали самые разные модельеры. Не поменяли своего отношения к одежде?
– Если говорить о процессе выбора костюмов, я сейчас вклиниваюсь со своим мнением гораздо активнее. Конечно же на многие вещи я сейчас смотрю иначе. У меня дома много старых фотографий, я иногда рассматриваю их и с ужасом думаю: "Я в таком виде выходила на лед? И на меня смотрели люди и видели это?"
Любимое платье у вас есть?
– Из тех, в которых катаюсь – черное, которое мы сделали для программы Malade. А из просто платьев – красное в пол. Я его купила уже после Игр, когда была на отдыхе во Франции. Помню, вошла в магазин, увидела платье на вешалке, и даже подошла не сразу. Стояла, смотрела на него и думала: "Наверное, не мой размер. Наверное, слишком длинное. Наверное, мне вообще не подойдет по фасону, или будет неудачно сидеть". И когда все-таки собралась с духом и решила померить, поняла, что это – абсолютно мое. И фасон, и цвет, и вообще все. Еще очень нравится платье, в котором я была на свадьбе Тани и Максима.
– Раз уж именно вы поймали букет невесты, скоро, полагаю, фигуристы будут плясать уже на вашей свадьбе.
– Эх, пока что не до этого. Но церемония была безумно трогательной и красивой – многие плакали даже. Это были непередаваемые ощущения. Я смотрела на Таню с Максом и думала: "Вот она, любовь-то настоящая! А мы, дурочки, страдаем, что какие-то лутцы не можем прыгнуть!".
Тема закрыта
