«Московский Спартак. История народной команды в стране рабочих» / Часть 13-я: Футбол в Гражданскую войну
Революция свершилась. И тут же началась Гражданская война: игроки призваны под ружье, футбольные поля засажены овощами. Боб Эдельман рассказывает как играли в футбол в первые годы советской власти.
Между революцией октября 1917-го и началом Гражданской войны в апреле 1918-го большевики осторожно продвигались в выполнении тех обещаний, на которых основывалась их политическая победа: земля, мир и хлеб. Декрет о земле, выпущенный на второй день советской власти, отвечал надеждам крестьян. Мир с Германией, подписанный в Брест-Литовске весной, должен был справиться с задачей остановить войну. С хлебом дела обстояли сложнее. И уж гораздо ниже в списке революционных приоритетов новой власти стояла политика в отношении футбола. Среди дореволюционных игроков было всего несколько большевиков, в самой партии футболистов было еще меньше, особенно в ее верхушке. Когда Россия покинула арену мировой войны и сама оказалась занята несколькими противоборствующими армиями, у нее были более неотложные проблемы, нежели игра в футбол.
Если сам процесс захвата власти прошел со сравнительно небольшим количеством жертв, то борьба за ее удержание шла уже совсем иначе. Надежды на децентрализованный, демократический социалистический порядок вскоре были отброшены, большевики быстро перешли к укреплению своей власти. Все возрастающий авторитаризм вел к милитаризации общества и экономики. Некоторые партийцы призывали добровольческую милицию защитить завоевания революции, но Лев Троцкий, новый народный комиссар по военным делам РСФСР, потребовал создания профессиональной армии. Его предложение было принято, и в скором времени возникла Красная Армия.
Как и многие другие стороны жизни, спорт и физкультура были приведены в соответствие потребностям текущего момента. Тяжелейшие условия мировой войны подорвали здоровье крестьян и рабочих, служивших в царской армии. Теперь командиры новых революционных сил столкнулись с той же проблемой. В мае 1918-го было создана система курсов и школ физического воспитания, призванная улучшить физическую форму рекрутов. Система была названа Всеобщим Военным Обучением, коротко — Всевобуч. Фигуры очень важные в будущей спартаковской истории — братья Артемьевы, Константин Квашнин и Михаил Козлов (1895-1964) стали инструкторами в новой организации, которая не уделяла футболу практически никакого внимания.
Работа Всевобуча основывалась на убеждении, что физическая форма является важнейшим фактором успеха на поле битвы. Заслуживает внимания тот факт, что в раннем олимпийском движении генералы и адмиралы исповедовали похожие взгляды на связь спорта и войны. Но для создания более подготовленных солдат не все виды спорта были одинаковы полезны. И Всевобуч, и ранние олимпийцы выделяли для себя такие дисциплины как легкая атлетика, плавание, борьба, фехтование и конный спорт — у каждого из которых было свое прямое военное применение. Все эти виды спорта признавались разумными и респектабельными формами активного отдыха. Футбол, с его непредсказуемостью и насилием, плохо подходил для тренировки и дисциплинирования солдат. Игра скорее была способом выпустить пар после физических упражнений, предполагавших демонстрацию дисциплины и уважения к начальству. Так что, даже несмотря на то, что в конце концов футбол был включен в программу Всевобуча, он играл маргинальную роль среди раннесоветских официальных спортивных практик.
источник: venskaja.livejournal.com
Гражданская война сопровождалась массовым голодом, болезнями, беспорядками и запустением в городах. Игровые удовольствия, такие спонтанные, как игра в футбол, с ее неуправляемыми, жаждущими развлечений болельщиками и, часто, необузданными игроками, плохо вписывались в жизнь нового политического режима. Война была действительно серьезным делом, и веселье могло быть допустимо только в определенных границах. Время и ресурсы были необходимы для решения более важных задач — а именно для поиска пропитания и борьбы с белыми, для игры времени практически не оставалось. В прифронтовых городах, таких как Петроград, мест для игры в футбол стало заметно меньше. Чтобы накормить голодающее население, многие поля были засеяны овощами.
Чуть дальше от поля боя, в Москве, ситуация была поспокойнее, однако и там далека от благополучной. Чтобы избежать голода, большая часть семьи Старостиных (без Николая и Александра) переехала обратно в родную деревню. Необходимость доставать еду заставила их отца продать большую часть своих призовых охотничьих ружей. Вскоре, в 1920-м, Петр Старостин умер от тифа, оставив Николая старшим мужчиной в семье. За год до этого Артемьевы потеряли своего отца в пожаре в Рязанской губернии, куда семья (за исключением Ивана и Петра) вернулась в поисках пропитания. В столь тяжелых условиях, спорт в городе был где-то на задворках. Если молодые ребята с Пресни все еще хотели играть в футбол, им, как и их оппонентам из других московских районов, нужно было делать это самостоятельно.
Существовавшие до того институции, поддерживавшие московский футбол, были заброшены. Как и их инфраструктура, собственность, экипировка. Часть полей использовалась для армейских дел, часть все еще была доступна для игр. Старая московская лига возобновила свою работу. Даже традиционные междугородние матчи Петербург — Москва продолжались и во время Гражданской войны. Азбучный набор из клубов — ЗКС, КФС, РГО, ОЛЛС итд. - оставались на своих местах. Часть звезд дореволюционной эры также были в деле. И все же наибольшие перемены коснулись самих людей. Многие состоятельные господа, игравшие и руководившие имперскими клубами, ушли из игры, хотя, в то же самое время, Роберт Дюперрон остался на своем месте, как и Николай Михеев в РГО и Николай Гюбиев, возглавлявший ЗКС. Зарубежная колония игроков уехала, разрывая узы местного футбола с его родиной, Великобританией. Новые, менее привилегированные социальные группы, исключенные из игры до революции, теперь обнаружили ворота игровых полей открытыми.
Разумеется, не все горожане нового государства могли воспользоваться своими новыми возможностями. Многие из тех, кто поддержали революцию, продолжали служить в Красной Армии. Другие не надевали свои бутсы, опасаясь ареста, казни или встречи с толпой солдат, оккупировавших их игровое поле. В полузаброшенной Москве были перебои с электричеством, означавшие, что по выходным, когда игралось большинство матчей, трамваи не ходили. На городских улицах наблюдались пешие миграции не только футболистов, но и болельщиков. Некоторые путешествия занимали по нескольку часов, в течение которых, по воспоминаниям Андрея Старостина, сочинялись и пелись футбольные частушки, а также рассказывались всевозможные истории, чтобы не скучать в дороге.
Уровень самого футбола также упал. Сотни квалифицированных игроков, судей, организаторов покинули игру. Хотя часть дореволюционных звезд осталось на месте, далеко не все новые игроки вступали в игру прежних условиях. Международная изоляция предполагала, в том числе, отсутствие игровой формы из «Мюир и Мерилиз». Свободного времени также было мало, но, несмотря на все препятствия, московская лига сформировала вполне приличный календарь, включавший в себя даже несколько междугородних матчей. Люди победнее, которые не могли позволить себе билет на футбол до революции, теперь приходили посмотреть на одно из немногих остававшихся в городе развлечений.
Первый из коротких московских сезонов прошёл при преимуществе довоенных фаворитов — ЗКС под управлением Гюбиева. Павел Канунников остался в «Новогиреево», однако вскоре, после распада команды, перешел в Кружок Футболистов Сокольники, далеко от своего пресненского дома. Компанию ему составил старый приятель, Иван Артемьев. ЗКС включала в себя несколько будущих звёзд Красной Пресни, таких как центрхав Константин Блинков (1896-1947) и блестящий молодой центрфорвард Петр Исаков (1900-1957), названный «Профессором» за точность передач и идеальное видение поля. В 1918-м году Петроград оставался в осаде, так что традиционный межгородской матч был перенесен в Москву. Лишенный своих лучших игроков Петроград проиграл с нехарактерным для таких матчей счётом 9:1. В течение трех следующих лет игроки теперь уже бывшей столицы мстили москвичам за это поражение. Революция оказала влияние и на формирование московской команды. В 1918-м за неё выступали только 4 человека из состава 17-го года, наиболее известными из игроков были Исаков и Павел Канунников. В 1920-м к ним присоединился Петр Артемьев.
Московской лиге также необходима была перестройка. В 1918-м году оспаривать первенство были готовы только 19 команд, но их количество значительно увеличилось к 1921-му году, когда Гражданская война пошла на спад. Павел Канунников и Иван Артемьев осели в КФС. Другие, такие как Николай Старостин и Константин Квашнин, продолжили выступать за РГО, но Горючка, с ее забором, пущенным на дрова, была потеряна навсегда. Футболисты из района, переименованного в Красную Пресню, теперь могли играть только далеко от дома. Замоскворецкий регион располагался близко, а вот Сокольники были довольно долгим путешествиям в условиях Гражданской войны. Тренировки на неделе означали долгие поездки на трамвае после работы, а отсутствие транспорта по выходным вынуждало пресненцев ночевать всем вместе накануне игр.
Поздней осенью 1921-го Гражданская война закончилась. Иван Артемьев, главный большевик в спортивной компании из Пресни, взял на себя роль лидера в обустройстве новой спортивной площадки в родном районе. Красная Пресня, напоминал он районному комсомолу, особенно отличилась в 1917-м году. Он считал, что новая организация, со своим полем и инфраструктурой, должна быть создана именно для смелых и любящих спорт рабочих революционной Красной Пресни. Артемьев, конечно, не понимал в то время, что его активность положила начало процессу создания команды, которая будет учреждена через 14 лет, и станет самой популярной во всей советской истории.
«Московский Спартак. История народной команды в стране рабочих» / Часть 14-я: НЭП, советские 20-е
Настоящий советский футбол начался в эпоху НЭПа. Боб Эдельман рассуждает о новой расстановке сил в 20-е - где были лучшие рестораны, что делали футболисты в баре "КуКу" во время выступления цыганского хора и что это говорит нам о новой глобальной поп-культуре.
К концу Гражданской войны, футбол перестал быть маргинальным развлечением, мало пригодным для нужд настоящего момента. Напротив, теперь игра очень удачно адаптировалась к изменившимся внешним условиям. После испытаний мировой войны, революции и Гражданской войны, новый режим столкнулся с невероятно трудной задачей реабилитации и восстановления. В некоторых партийных кругах нужды Гражданской войны раздули далеко не всегда рациональные ожидания скорого и неминуемого установления коммунизма. Ленин, который всегда был лёгок на подъём в том, что касалось смены тактики, напротив, осознавал, что с окончанием войны пришло время ухода от политики военных лет. Как только военный конфликт перестал быть главной движущей силой государственной политики, дебаты о будущем направлении революции разгорелись с новой силой.
На поворотном десятом съезде партии в марте 1921-го Ленин анонсировал новый курс, названный Новой Экономической Политикой, или просто НЭПом. Он начинал «стратегическое отступление» от государственного контроля над экономикой в пользу частичного восстановления рынка. Как следствие, молодое государство устанавливало границы своей власти и меньше требовало от своего населения. Был сделан выбор к более постепенному «переходу к социализму», но вопрос насколько постепенному стал главным в ожесточённых дебатах следующих семи лет. Некоторым НЭП казался долговременной стратегией достижения результатов для новой власти. Другие, в нетерпении ожидавшие переправки в коммунистическое будущее, не могли дождаться его скорейшего прекращения. НЭП преуспел в том, что касалось возвращения определенного уровня благосостояния населения, особенно в Москве, но «стиль и характер этого нового благоденствия (танцы, модная одежда, дорогие рестораны) были не в ладах с тем, как большевистские моралисты представляли себе коммунизм».
НЭП был временем неопределенности и дискомфорта, но, вместе с тем, и эрой великих возможностей. В отсутствие четких чертежей для большинства деталей, из которых состояло постреволюционное общество, огромное количество видов человеческой деятельности подлежало активному обсуждению. Разнообразные группы открыто дебатировали о необходимой роли революционной культуры в обществе, где революция свершилась от имени масс. Кто должен руководить всем этим? Насколько инновационными должны быть культурные формы? Что из старого наследия должно быть сохранено? Какой должна быть роль потребителей, в противоположность создателям, этой новой культуры? Физическая культура и спорт были частью этих споров, сплетенной в единое целое с тем, что вскоре стало многоуровневой схваткой за государственную поддержку и благосклонность новой советской публики.
Ни авангардные интеллектуалы, находившиеся в поиске абсолютно новых форм самовыражения, ни члены конкурирующего с ними более плебейского Пролеткульта не использовали две основные спортивные капиталистические модели. Элитный мир любительского спорта и олимпийское движение исключали из своих рядов рабочих и женщин. С другой стороны, практики профессионального спорта превращали в товар саму игру и тела, участвовавшие в ней. Из двух моделей, ранние советские экспериментаторы считали различные виды любительского спорта более пригодными для использования — в то время как футбол, с их точки зрения, уводил рабочий класс в сторону от революционной политики. Тем не менее, спорт удачно вписывался в новый освобожденный мир популярной культуры, пролетарской и противоположной ей, той, что расцветала в обществе, где большое число простых советских женщин и мужчин могли делать свой собственный выбор насчет того, как развлекаться и отдыхать.
Перемены были быстрыми и радикальными. В то время как государство утвердило свой контроль в том, что называлось «командными высотами» в экономике, розничная торговля, сфера обслуживания, развлечения и широкий круг других консюмеристских индустрий вернулись к старым владельцам или обрели новых. Тысячи компаний создавались заново частными бизнесменами. Возрожденная международная торговля международный туризм вернул СССР обратно в динамичный мир глобальной культуры 20-х, а Москва стала центром нэповского консюмеризма. Членов этого нового класса стали называть нэпманами (впрочем, вовсе не все они были мужчинами), и 1926-му году в одной только Москве их было около ста тысяч.
Не зная как долго может продлиться «послабление», эти новоявленные буржуа тратились щедро и отчаянно и создали целый декадентский мир крутых ресторанов, ночных клубов, казино и кафе, где пили, играли, танцевали, принимали наркотики и смело предавались разврату. Улицы наводнили арендованные линкольны. Частные такси, раскрашенные в международные желто-черные цвета, также были повсюду. Послевоенная эпоха джаза нашла в Москве свой восточный форпост.
Молодые пролетарии — парни и девушки — иногда даже партийные, танцевали танго и фокстрот на частных вечеринках и в рабочих клубах. Возродилась довоенная киноиндустрия. Параллельно с новыми политическими фильмами — с их дидактикой и радикальной формой, которые нравились авангардной и международной аудитории, советские режиссеры снимали и вполне обычное кино, популярное и в простой аудитории. Впрочем, цены были высокими, а кинотеатров было немного, так что эта форма поп-культуры (на которую в будущем государство будет возлагать такие большие надежды) развивалась внутри своих собственных границ.
Как и спорт, кино было новой формой развлечения, особенно привлекательной для молодых людей. Они были центральной и очень видимой частью новой глобальной культуры, коммерческой и все более массовой. Мировые звезды возникали в обеих индустриях — актриса Мэри Пикфорд и боксёр Джек Демпси были известны всем. И, что более важно, советская аудитория теперь могла представить себя в роли участников в этой новой эре глобальной культуры.
НЭП стал той внешней средой, в которой Старостины, тоже своего рода звезды в своем спортивном окружении, чувствовали себя довольно комфортно. Андрей, которому было 15 в момент установления новых порядков, вспоминает о них особенно живо: «Молодость моего поколения прошла, вплотную соприкоснувшись с бытом и нравами того времени. Москва больше не голодала. Теперь всего было вдоволь. Темп жизни необычайно возрос. Время стремительно летело вперед. Сутки сократились в объеме. Ложились поздно, вставали рано». Новые моды испытывали на прочность старые. Шикарные шмотки можно было найти «у Куприянова», крутые ботинки — «у Джимми». Братья стали завсегдатаями в кафе вдоль Тверской. Огромная «Прага» на Арбате вновь была открыта. Старостины с друзьями часто заходили в ресторан роскошной гостиницы «Националь». Они заходили в «Медведь» на углу Брюсовской, в кафе Филиппова на Козицкой и в «КуКу», где выступал цыганский хор — бар и клуб в северной части Красной Пресни, на Садовой-Триумфальной. Футболисты всегда были желанными гостями в «Скале», где за «разговорами о тактике» опрокидывались кружки пива (а иногда и что-нибудь покрепче). Хозяин «Скалы» также любил поэзию, именно там Андрей Старостин впервые услышал Сергея Есенина и Владимира Маяковского, публично исполнявших свои произведения. Снаружи, за ресторанами, хорошо одетые проститутки патрулировали Тверскую от КуКу вниз до Триумфальной площади. «Рестораны с кабинетами», - отмечает Старостин, - «работали до утра».
«Московский Спартак. История народной команды в стране рабочих» / Часть 15-я: балалайка и медведь. Основание МКС
История спартаковских 20-х годов продолжается хроникой развлечений и новых планов на 1922-й год. Местные парни из района Красной Пресни организуют свою первую постреволюционную команду, Московский Кружок Спорта.
Скачки, еще одно стильное развлечение, было возрождено в 1922-м году под патронажем министерства сельского хозяйства, и братья Старостины, разделявшие отцовскую страсть к лошадям, часто бывали на ипподроме и делали ставки. Ипподром на Беговой улице на северо-западе Красной Пресни регулярно принимал у себя знаменитостей из театрального и литературного миров, среди которых были большой любитель кавалерийских лошадей писатель Исаак Бабель и глава собственного оркестра, шоумэн Леонид Утесов. Футбольные звезды были желанными гостями в такой компании, разговор часто заходил о спорте. И хотя у нас нет абсолютно никаких свидетельств о нелегальных ставках, вполне резонным кажется вопрос, существовали ли в них какие-то внешние ограничения.
Профессиональная борьба — еще одно сомнительное спортивное развлечение, также было возрождено во времена НЭПа, и Андрей ходил на эти шоу при любой возможности. Чаще всего он оказывался в Никитинском цирке, чуть севернее Тверской, на Садово-Триумфальной. Борцовские поединки проходили там главным образом потому, что внутри находилось одна из немногих в Москве площадок, подходящих по своему размеру. Спорт в двух своих вариациях — театрализованной и официальной, легитимной, развивался в цирковом и карнавальном мире, окруженный их тенями и внутренней драмой. Со временем Андрей близко сдружился с группой борцов — местных и заграничных, в числе которых был и величайший советский чемпион всех времен — Иван Поддубный. Кроме того, как Андрей дал понять в серии своих мемуаров, он был не редким гостем в казино и у букмекеров, так же как и в роскошной бильярдной гостиницы «Метрополь», где он играл против Маяковского, Юрия Олеши, Александра Фадеева, Михаила Булгакова и других литературных знаменитостей — каждый из которых жаждал обсуждать с ним футбольные дела.
В роман Юрия Олеши "Зависть" включено одно из самых подробных описаний футбольного матча в СССР 20-х годов
Все это разнообразие развлечений — частично возрожденных с царского времени, частично перевезенных из динамичного послевоенного Запада — было дорого и доступно только нэповской элите, включавшей в себя бизнесменов, партийных лидеров, актеров, бандитов и высококлассных спортсменов. Рабочие вернулись в города после перенесенных тягот Гражданской войны и нашли там множество ориентированных на прибыль предприятий, действующих под диктатом того, что все еще оставалось весьма ограниченным рынком труда. Настоящие пролетарии поддержавшие революцию и воевавшие за нее, не могли стать частью новой «благополучной жизни». В Москве открылись хорошие рестораны, кинотеатры и театры, но, в то же время, это был город безработицы, уплотненного жилья и забастовок.
Так или иначе, но подвижный мир НЭПа создал широкий круг возможностей для молодых людей, не исключая и рабочих. Идентичности, сами по себе, также были изменчивы в течение 20-х годов, и молодые люди могли сами делать свой культурный выбор, часто приводя в смятение родителей. Спорт по своей природе был как раз таким родом деятельности, который привлекал молодых, а футбол — игрой для рабочих. И другие, в особенности те, кого называли «служащими», также могли быть среди них, но основу футбольной публики составляли пролетарии.
Футбол стал здоровым занятием для молодых, которые достигли игрового возраста, и, одновременно, доступным развлечением для немногих женщин и многих мужчин, во все большем количестве приходивших посмотреть на игру, готовыми заплатить за это. Этот тренд был весьма значимым в полукапиталистическом контексте того времени. Правительственная поддержка спортивным клубам и их командам по-прежнему была минимальной, даже тем группам, которые учреждены самим государством. Эта ситуация создавала проблемы, но она же порождала и возможности, и вскоре обнаружилось, что молодые люди из Красной Пресни, в особенности имевшие коммерческое образование Старостины, прекрасно справлялись с нэповской системой неконтролируемого рынка развлечений.
Элитный футбол в раннем Советском Союзе начал создавать своих звезд, привлекавших новую публику на трибуны, а вместе с ней и деньги. Футбольные болельщики, появившиеся еще до революции и сбереженные в ходе Гражданской войны, теперь стали резко возрастать количественно, и этот рост был перманентным. Иван и Петр Артемьевы, вместе с Николаем и Александром Старостиными, получили новое пространство для маневра в своих собственных устремлениях, пока взаимоотношения внутри системы власти только начинали выстраиваться. Внешне монолитные властные структуры сталинского времени еще не сформировались. Напротив, как пишет Льюис Сигельбаум: «Советское государство эволюционировало после 1917-го как совокупность четырех функционально отличных друг от друга систем или сетей — военный и полицейский аппарат, гражданский, основанный на советах, экономический — растущий вокруг комиссариатов и профсоюзов и, наконец, политический, расположенный внутри коммунистической партии».
В 1921 — 1922-м гг., пытаясь основать новую спортивную команду на Красной Пресне, молодые парни с района отказывались от поиска поддержки в милиции или армии, которая была бы вполне разумна во времена Гражданской войны. Напротив, наиболее влиятельными оказывались штатские, гражданские чиновники, о которых и писал Сигельбаум. Импульс к созданию команды, однажды ставшей «Спартаком», пришел из мест, недалеких от Пресни. Этим занимались парни, живущие по соседству. Николай Старостин вспоминал об этом так: «это был небольшой клуб, объединявший людей, жаждущих играть в футбол». Спонтанность и предпринимательские идеи, лежащие в основе новой команды, создали традицию относительной независимости, даже автономии, которая в будущем стали важной частью того, что можно обозначить как «спартаковская идеология». Похоже, история основания клуба все больше приукрашивалась в каждом новом воспоминании очередного игрока, и вполне возможно, что какие-то нелицеприятные и не совсем законные детали могли из них выпасть. Так или иначе, но история того, что было названо Московским Кружком Спорта (или МКС) стало весомой частью спартаковского предания.
В то время как существующие источники прежде всего основываются на личных воспоминаниях, все они согласны с тем, что главенствующую роль в образовании первого постреволюционного клуба на Пресне сыграл Иван Артемьев. Футбол должен был стать лишь «одним из» тех видов спорта, которым должен был заниматься новый клуб, получивший большую моральную поддержку исполнительного комитета районного отделения комсомола, среди членов которого был и Петр Артемьев. Инициатива, по словам Андрея Старостина, исходила «от футболистов, живущих в этом районе». Созданный кругом друзей-соседей, будущий «Спартак», как и многие другие «Роверс», «Уондерерс» или «Рейнджерс» раннего британского футбола, путешествовал с места на место в поисках возможностей для игры. Получив шанс снова играть в своем старом убежище и избежать суровой московской транспортной системы, местные звезды, давно игравшие в разных командах, быстро засобирались обратно домой. Артемьевы и Канунниковы, вместе со Станиславом Мизгером и Павлом Тикстоном, вернулись из Сокольников. Константин Квашнин и Владимир Хайди, вместе с Николаем и Александром Старостиным, вернулись из старого РГО, а Виктор Прокофьев покинул стрекоз из Замоскворечья и перебрался по Крымскому мосту обратно на Пресню. Эта группа опытных и талантливых игроков стала основой новой команды и всего клуба в целом. Они взяли на себя задачу организации и работ по строительству будущего стадиона Красной Пресни.
Участок для будущего МКС был совсем небольшим, в Гражданскую войну это было картофельное поле и пастбище. Оно находилось юго-востоке района, рядом с фабрикой Лакокраска, в районе Пресненских ворот, еще до войны этот кусок земли принадлежал физкультурному обществу, известному как «Физичка». К западу отсюда была огромная Прохоровская фабрика, которая была национализирована в 1918-м и переименована в Трехгорную мануфактуру. Помещение ее фабричной школы работало временным офисом для МКС. Местный комсомол выдал разрешение на строительство на территории Физички и позволил переделать большое здание, когда-то принадлежавшее изгнанному фабриканту, в место для клубной администрации и раздевалок. Деньги оставались под вопросом. В тот момент никаких денег не было, и никто не мог твердо обещать их в будущем. Столкнувшись с этой проблемой, Артемьев принял решение организовать серию фандрайзинговых концертов в прохоровской кафетерии. Многие футболисты, местные звезды, танцевали и пели. Канунников, Артемьевы и новичок — Станислав Леута (1903-1980) — все выступали, в то время как Квашнин подыгрывал на балалайке. Но как бы это ни было здорово, вскоре стало понятно, что любительскими талантами болельщицких денег на стадион не собрать. Чтобы сделать шоу более интересным, были приглашены профессиональные актеры и жанровые артисты. Афишы были расклеены по всему району, в том числе на фабричных воротах. Павел Канунников, хранивший у себя все собранные деньги, лично продавал билеты. Районная звезда, Канунников использовал свою славу для привлечения покупателей, многие из которых просто хотели с ним познакомиться.
Некоторые представления не были особенно душеспасительны. Для одного из своих шоу, Иван Артемьев взял лошадь и одолжил медведя из Никитинского цирка, и прошелся с ними по морозным улицам Пресни, рекламируя борцовские поединки «медведь против всех желающих», в лучших традициях деревенских карнавалов. После нескольких подобных спектаклей, местный комсомол стал настаивать на том, чтобы каждое вечернее представление предварялось специальным «отчетом» о партийных делах и текущем положении. Иногда эта политинформация длилась так долго, что концерт начинался уже за полночь. Актеры уходили домой еще до начала, сборы от представлений уменьшились. В конце концов, согласно клубной легенде, Иван Артемьев добавил недостающую часть средств, вернувшись в Рязань и продав собственную корову.
Работа над новой клубной инфраструктурой началась в марте 1922-го. Первой задачей было перенести купеческий особняк, но бревна из его стен были давно растасканы — вероятнее всего, чтобы протопить ими местные печки. От районных братков Артемьев узнал о предполагаемом месте, где были припрятаны бревна, но уполномоченные военные отказались помогать ему их вернуть. Вместо этого он и Леута одолжили старую военную форму, штыки и оружие с поручительством от комсомола, и, угрожая ими, затребовали у мародеров свои бревна назад. Хуже того, молодые спортсмены наложили «взыскание» на перепуганных грабителей, которые затем даже набрались смелости сами пойти в милицию и пожаловаться на самозванное вторжение Артемьева и Леуты. На короткое время футболистов задержали, однако в скором времени они были прощены местными властями. Работа взяла лихорадочный темп. Тысячи волонтеров, среди которых были и футболисты, и множество рабочих с Трехгорной мануфактуры, подвинули купеческий дом, выстроили три ряда трибун, общей вместимостью в полторы тысячи человек, и оградили территорию забором. Стадион в целом мог принять еще несколько тысяч на стоячих местах. Снаряды и площадки еще для нескольких видов спорта, включая гимнастику, велотрек и тяжелую атлетику, также были частью нового спорткомплекса.
«Московский Спартак. История народной команды в стране рабочих» / Часть 16-я: не профессионалы, но и не любители
После реформы клубного чемпионата начала 20-х, новые команды пускаются в турне по всему Советскому Союзу. НЭП - время странствующих футболистов, собирающих кассы провинциальных стадионов.
18 апреля 1922-го состоялся игровой дебют футбольной команды МКС — товарищеский матч с шестикратным чемпионом Москвы, Замоскворецким Клубом Спорта. МКС неожиданно выиграл, 3:2. После победы 5:1 над тем же соперником пять дней спустя, о новой команде заговорила вся Москва. Помещенная в класс Б московского городского чемпионата, она комплектовалось из проверенных игроков класса А, и весной легко выиграла пятиматчевый турнир в своей лиге. МКС, известная среди своих болельщиков как «Красная Пресня», выиграла и осенний чемпионат в классе Б, завершившийся 19-го августа. В те годы клубный футбол не шел дальше внутригородского турнира. Уже затем следовал национальный чемпионат, который разыгрывали городские сборные. В подтверждение силы МКС, Николай Старостин, Павел Канунников и Виктор Прокофьев, несмотря на выступление в классе Б, были вызваны в сборную Москвы, которая, в отсутствие Петрограда, выиграла первый чемпионат РСФСР. И городской, и национальный чемпионаты разыгрывались довольно ситуативно. Никто из руководителей на каком-либо уровне не имел четкого представления о том, как лучше организовать эти соревнования, и каждый год апробировалась новая схема. Городские чемпионаты были ежегодными, в то время как национальный чемпионат разыгрывался от случая к случаю.
Многообещающий старт МКС был конечно важен и хорош, но уже следующий год принес фундаментальные перемены на молодую советскую футбольную сцену. В более спокойном контексте раннего НЭПа, государство пришло к идее установления собственной структуры для всего советского спорта. В ходе этого процесса новые правила спонсорства должны были быть приведены в порядок. Старые городские лиги были уничтожены, клубы, сформированные до 1917-го — распущены. Были созданы новые организации, взявшие на себя функции старой инфраструктуры. Все эти перемены были частью процесса создания нового Высшего Совета Физической Культуры (ВСФК) под патронажем ВЦИК, Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета — главной государственной институции.Совет был частью Министерства здравоохранения, которое возглавлял Н. А. Семашко. Клубы были организованы по «территориально-производственному» принципу. Чтобы ограничить уже развивающийся профессионализм, командам было запрещено заявлять себе игроков со всего города. Все игроки команды должны были жить в одном районе или работать на одном предприятии. Столичный спорт перешел под контроль Московского Городского Совета по физической культуре (МГСФК).
Партия считала, что спорт как развлечение не должен быть бизнесом — с продажей билетов за хорошие деньги. Также, несмотря на действующие рыночные механизмы при НЭПе, власти не хотели видеть спортсменов предметом купли-продажи. Внезапно футбол оказался тем самым консюмеристским развлечением, частью коммерческого мира 20-х годов. В сезоне 1923, структура официальной московской лиги изменилась, новые команды сменили уже распущенные старые. ОЛЛС, например, превратился в ОППВ (Опытно-показательная площадка Всевобуча). СКЗ, расположенный близко к Москве-реке, стал Яхт-клубом Райкомвода. Подобные же изменения случились и с остальными. Весенний и осенний турниры разыгрывались по разным формулам, турнир по олимпийской системе на вылет весной выиграла «Красная Пресня» - она же заняла последнее место в круговом турнире осенью, когда все ее лучшие игроки были призваны в национальную команду для турне по Скандинавии.
В общей сложности клуб сыграл всего 9 матчей в официальной московской лиге, что, впрочем, не означает, что игроки простаивали без дела. В период между 29-м апреля и 21-м октября, первый состав «Красной Пресни» сыграл 14 товарищеских матчей. 20-го мая они сыграли 2:2 в Орехово-Зуево с командой, которая теперь называлась Центральный Орехово-Зуевский Пролетарский Футбольный Клуб (ЦОЗПФК). На игре присутствовало 10 тысяч зрителей. И, хотя посещаемость и подробности других матчей нам неизвестны, очевидно, их организация была связана с зарабатыванием денег. Тем более что ни государство, ни фабрики пока не занимались вплотную финансовой поддержкой футбольных клубов. В своих мемуарах 1986 и 1989 годов, времен гласности, Николай Старостин дал понять, что прибыль от продажи билетов была важной частью клубного бюджета — факт, который не упоминался в его более ранних воспоминаниях. Цена билета по-прежнему была невелика (45 копеек за одно стоячее место), и болельщиков, как правило, было меньше, чем на прекрасном стадионе старой морозовской фабрики. В том году «Красная Пресня» сыграла 5 матчей за границами города, пополняя клубную казну, одновременно давая возможноcть провинциальным фанатам увидеть в деле ведущую футбольную силу СССР.
Постепенно эти турне стали важной статьей дохода для лучших команд. В поздние 20-е игры организовывались уже и в центральной Азии, и на Кавказе. В ходе таких путешествий, игроки, по-прежнему условно числящиеся на своих рабочих местах, часто были в разъездах по нескольку месяцев, рассчитывая, что их финансовые потери будут компенсированы. Эти выплаты, называвшиеся в Британии «broken time» были одним из классических типов мелкого мошенничества с любительским статусом футболистов по всему миру. Хотя официально профессиональная модель в СССР отрицалась, власти не могли остановить рыночную динамику вокруг шоу, собиравшего приличную аудиторию. Посещаемость год от года только росла. Любопытно, что и после заката НЭПа и отмены частной предпринимательской практики, команды продолжали играть «денежные» товарищеские матчи — и это продолжалось до самого конца советской власти.
Систематическая информация о товарищеских встречах существует только о московском «Спартаке» и его предшественниках — да и она появилась в печати лишь недавно. В прессе того времени часто можно встретить сетования по поводу коммерческих турне. «Динамо» проехало по северному и южному Кавказу в 1928-м, но определить была ли «Красная Пресня» самой активной командой в этом отношении, сейчас невозможно. И хотя неофициальных игр в то время было сыграно больше, нежели официальных — об этом едва ли можно найти подробные упоминания в мемуарной литературе. Время от времени, упоминаются какой-нибудь выставочный матч здесь или там. Разумеется, когда большая команда приезжала в провинциальный центр, местная пресса и не думала об этом умалчивать — даже наоборот — но все же мы до сих пор не знаем, насколько распространенной была эта практика и сколько ресурсов она отнимала.
Изначально задачей команд было простое выживание, однако, по мере того, как посещаемость стала расти, упускать дополнительные возможности не было никакого смысла, что оставляло вопросы к этой практике с точки зрения властей. Когда, в конце концов, профессиональная лига была учреждена, в 1936-м, провинциальным командам был гарантирован визит столичных грандов. А до этого момента — запрос на футбол — как и на другие консюмеристские развлечения — удовлетворялся по неофициальным каналам. И по всему миру такие товарищеские матчи были скорее правилом, нежели исключением, до тех пор, пока официальные игры организовывались небрежно, а лиги не были сформированы.
И все же футбол при НЭПе никогда не был полностью профессиональным. Большинство игроков не бросали другие работы. В начале 20-х Андрей и Николай чинили тракторы. Канунников торговал спортинвентарем. В то же время, полностью любительским советский футбол тоже не был. Михаил Сушков, звезда яхт-клуба Райкомвод и Трёхгорки, описывал футбол 20-х следующим образом: «Футбол – благодатная почва для всяческих махинаций. Можно, скажем, создать некий подпольный тотализатор – ставить на команды, как на лошадей. То есть тот самый бизнес, который лежит на поверхности, сам по себе вытекает из массового ажиотажа вокруг этой игры и который нынче буквально оплел кожаный мяч на Западе. Барыши столь огромны, что не жалко финансировать команды, взять их на полное содержание, освободить игроков от работы – пусть «вкалывают» на поле, добиваются превосходства над соперниками. Все это, повторяю, тайком от властей, подпольно – своеобразный футбольный «черный рынок»».
Имея ввиду необходимость собирать кассу самостоятельно, команды понимали, что для этого нужно играть хорошо, а чтобы играть хорошо — приглашать хороших футболистов. Звезды были частью дореволюционной футбольной сцены, и 20-е годы в этом смысле от нее не отличались. Трансферные правила оставались неопределенными, команды соревновались друг с другом в поисках и привлечении талантов. В одном знаменательном случае в 1922-м Петр Исаков пытался покинуть свой старый клуб ЗКС, который, вопреки обыкновению, опротестовал трансфер. Профессор был вынужден целый год провести вне игры и отложить свой переход в «Красную Пресню» до 1923-го года. Хотя никто из двух Старостиных-мемуаристов не вдавался в детали по поводу методов ведения бизнеса в «Красной Пресне», достаточно очевидно, что деловые качества Николая Старостина сыграли большую роль в привлечении в команду звездных игроков. В 1923-м году, в возрасте 25-ти лет, он был выбран капитаном.
В то время статус капитана предполагал также функции менеджера и главного тренера. Михаил Ромм, один из первых советских футбольных тренеров, описывал Николая как «прирожденного организатора», сам Николай пишет просто, что «его организаторские таланты были замечены». Вероятно, те же таланты пригодились ему еще раньше, когда, после смерти отца в 1920-м, он — старший сын, стал главой семьи. Как только Николай был призван в сборную Москвы, а затем в национальную сборную, в каждой из этих команд его также выбирали капитаном. Новое положение связало его одновременно и с оказывающими внимание футболу нэпманами, и с политическими лидерами, контакты с которыми также могли быть полезны для нового клуба.
«Московский Спартак. История народной команды в стране рабочих» / Часть 17-я: в ожидании ГБ
Рождение московского "Динамо", гибель петроградского "Спартака" и главный трансфер 1923-го года - что они говорят о футбольной экономике НЭПа - в новой главке из истории "народной команды в стране рабочих" Боба Эдельмана.
Разумеется, «Красная Пресня» была не единственной значимой командой в московском футболе. Конкуренция всегда необходима для успеха любого зрелищного спорта, и, в течение сезона 1923 «Красная Пресня» получила нового соперника, который в скором времени превратился в ее самого ненавистного и опасного оппонента — на поле и вне его. Спортивное общество «Динамо» было основано 18 апреля 1923-го. Игнорируя так называемый территориально-производственный принцип организации, новая команда не была ни районной, ни принадлежащей к какому-либо производству. Организованная и получавшая поддержку от милиции и политической полиции, находящееся под патронажем Феликса Дзержинского, главы ЧК, «Динамо» было названо добровольным спортивным обществом (или ДСО). Выстроив близкие отношения между государственной властью и спортом, за которые изначально отвечал Всевобуч, «Динамо» унаследовало от Всевобуча еще и инфраструктуру, и персонал. В отличие от «Красной Пресни», «Динамо» было общенациональной организацией, созданной для того, чтоб поддерживать физическую форму стражей порядка по всей стране. Первоначально в «Динамо» мог вступить любой желающий, однако спустя несколько лет членство было ограничено сотрудниками министерства внутренних дел.
Вскоре после основания «Динамо» в столице, его региональные отделения открылись в нескольких провинциальных городах, в том числе в Пензе, Рязани, Петрограде, Ростове, Нижнем Новгороде и Астрахани. В рамках общества работало несколько спортивных секций, особое внимание уделялось, разумеется, стрельбе — из пистолета и из ружья. Акцент на военное и милицейское применение спортивной подготовки не означал, что самая популярная игра в стране игнорировалась. Одним из первых шагов общества стало основание «показательной» футбольной команды в Москве. К концу десятилетия «Динамо» стало самым обеспеченным спортивным клубом, его государственная поддержка была более значительной, чем для любого другого спортобщества. Строительство первого в СССР современного стадиона в 1928-м году, названного «Динамо», олицетворяло особый статус этой команды.
Изначально у молодого правительства были некоторые ресурсы, выделенные на физкультуру и прочие спортивные занятия. Чтобы финансировать спорт и, одновременно, обеспечить инвентарем тысячи атлетов, общество «Динамо» поступило в нэповском духе, открыв сеть магазинов спорттоваров по всей стране. Другая коммерческая деятельность, включая и серию выставочных матчей футбольных команд «Динамо», помогала содержать новое спортобщество. Как и в случае «Красной Пресни», продажа билетов была важным источником денег. К 1925-му вся эта купля-продажа стала по-настоящему смущать официальные власти, настроенные против рынка. Они приструнили рыночную экономику. В будущем между предшественниками «Динамо» и «Спартаком» будут важные деятельные различия, пока же они сталкивались со схожими проблемами и выбирали похожие стратегии их решения, чтоб остаться на плаву.
В футболе «Динамо» вполне успешно конкурировала с «Красной Пресней». Голкиперу-ветерану, Федору Чулкову было поручено собрать новую команду. Он сделал ставку на опыт: «Я задумался, какую команду нужно создать? Что брать за идеал? Можно было сформировать молодую, задорную команду из комсомольцев частей ГПУ. Но с такой командой многого не добьешся — ведь мастерство не компенсируешь жаждой победы, как бы велика она ни была. Пойти по пути приглашения мастеров из других команд было трудно — коллектив только создавался и никакой репутации еще не имел. Мы все же решили пригласить в первый состав сходящих, но известных в прошлом футболистов».
Несмотря на скромность Чулкова в его запросах на игроков других команд, уже в первый год создания «Динамо», после сезона 1923, в ее истории случился знаменательный эпизод: из «Красной Пресни» удалось переманить Ивана Артемьева, так много сделавшего для ее основания. Хотя большевистские симпатии старшего из Артемьевых наверняка сыграли свою роль в трансфере, все равно подробности перехода далеки от ясности. Любопытно, что, несмотря на переход Ивана Артемьева за ним не последовали ни его напарник по атаке — Дмитрий Маслов, ни его собственный младший брат, не менее талантливый Петр Артемьев. Существующие источники толком ничего не проясняют. Насколько активность Чулкова повлияла на приход Артемьева-старшего, остается неясным. В первом списке приглашенных к новым «крутым ребятам» фамилия новичка отсутствовала. В своих последних воспоминаниях Николай Старостин предполагает, что став капитаном в 1923-м, он мог невольно обидеть Артемьева, когда не включил его в основной состав на один из важных матчей. Хотя более вероятно, что Артемьева рекрутировали в «Динамо» в ходе успешного турне сборной РСФСР по Скандинавии. Впрочем, воспоминания Николая 1969 и 1986-го года издания, говорят ровно противоположное — что Старостин стал капитаном только после того, как Иван Артемьев покинул команду. А, возможно, политический активист Артемьев не мог устоять перед идеей создания еще одного нового футбольного клуба.
Что до того, почему Петр, тоже большевик, остался в «Красной Пресне», то здесь нужно помнить, что в 20-е противостояние между «Динамо» и будущим «Спартаком» еще не было таким острым. В 1927-м Иван, которому тогда было уже 32, вернулся к старым друзьям на один сезон, однако затем вновь ушел. На первый взгляд может показаться, что мощная национальная организация, созданная государством, сверху вниз, могла забрать игрока силой — у районной команды, построенной в обратном порядке — снизу вверх. Не признак ли это того, что Моше Левин называл «набуханием государства»? Если дело было так, надо признать, что и соседская команда сама тоже не рассиживалась в глухой обороне. Николай Старостин мог проиграть эту раннюю битву, но ресурсы для борьбы за превосходство на поле и за любовь болельщиков у него были.
«Динамо» было не единственной раннесоветской спортивной организацией, выходящей на национальный уровень. За год до основания милицейской команды, амбициозная команда собралась в Петрограде, под патронажем местных членов комсомола. Название команды было знаменательное - «Спартак». Этот первый советский «Спартак» вобрал в себя большинство дореволюционных команд старой столицы и скоро имел свои представительства и в других городах. Его футбольная работа была связана с целым рядом коммерческих предприятий, включая магазины и выпуск собственной продукции. Весь этот бизнес наполнял клубный кошелек и давал команде возможность привлекать самых разных спортсменов. По словам Акселя Вартаняна, главного российского историка игры, «спорт по всему СССР был под угрозой полной спартакизации». В профсоюзах нашлись люди, собравшиеся противостоять росту влияния «Спартака». Московские комсомольцы также выступили против появления этой команды в столице. Их поддержали люди на высоком уровне, и спартаковский бизнес вскоре был прикрыт. Этот первый «Спартак», детище НЭПа, был связан c проигравшими группами влияния — а потому умер медленной, но верной смертью. Его бизнес был слишком кричащим, и независимость зашла слишком далеко.
«Московский Спартак. История народной команды в стране рабочих» / Часть 18-я: новые развлечения, новые идентичности
Николай Старостин становится капитаном, Анатолий Акимов знакомится с Павлом Канунниковым, а Андрей Старостин танцует танго до утра - жизнь и мнения игроков "Красной Пресни" к середине 20-х годов в изложении Боба Эдельмана.
Рост влияния футбола, деньги и внимание, которые он обеспечивал, сделало этот спорт той формой популярной культуры, которая приводила в замешательство членов правительства — в особенности министров образования, здравоохранения, обороны и внутренних дел. Множество интеллектуалов в партии, следуя за Лениным, не особенно доверяли спонтанным желаниям непросвещенной толпы, даже если искренне хотели служить ей. Для этих людей футбол, (который люди смотрят, а не в который они играют), казался опасным. Игра собирала в одном месте несколько тысяч человек из не слишком образованных социальных групп. Эти люди, болельщики, следили за иррациональным и неконтролируемым зрелищем, которое порождало массу эмоций и грозило возможным насилием. Для охранителей порядка, в футбольном мире никогда не было недостатка в патологии. Футболистам, в особенности звездным, были доступны значительные привилегии, высокая зарплата, возможность путешествовать. И городские сборные, и недавно созданная национальная сборная также не отказывала себе в этом. Приезжая на матчи в Ленинград, «Красная Пресня» останавливалась в роскошной гостинице «Европейская». Трансферы игроков стали обыденностью, выставочные матчи продолжали делать кассу. В 1925-м первая команда «Красной Пресни» сыграла 23 товарищеских матча, а две сентябрьские игры на краснопресненском стадионе собирали по 10 тысяч зрителей.
На раннем этапе развития советского футбола, когда дисциплина и следование правилам еще не успели стать главным приоритетом, игроки, получавшие неплохие деньги, имели возможность попробовать нэповской «хорошей жизни». Молодые футболисты «Красной Пресни», как кажется теперь, приспособились к этим условиям даже слишком хорошо. В их воспоминаниях, все без исключения разделяют то безудержное чувство восторга, которое охватило их после того, как запреты и лишения предреволюционных лет остались позади, и стало возможно играть в организованный футбол, с хорошей экипировкой, на достойных полях, при большом скоплении зрителей. Имена игроков мелькали в газетах и журналах. Их узнавали на улицах.
Было бы правильно отнести успехи «Красной Пресни» на счет разнообразных талантов Николая Старостина. На поле он вырос в опасного и быстрого правого крайнего нападающего, ставшего лидером неофициального советского списка «всех звезд» за 1924-й год. После того как Павел Канунников отказался от капитанства, а старший Артемьев ушел, Николаю предложили возглавить команду. Старостин быстро доказал свою способность привлекать новых игроков и фланировать по разным политическим коридорам НЭПа, находя команде влиятельных спонсоров и союзников. Не будучи слишком подкованным в том, что касалось игровых тонкостей, он нашел команде будущих тренеров, таких как Константин Квашнин, и окружил себя надёжными советниками, среди которых были Михаил Ромм и Михаил Козлов. Значительное количество товарищеских матчей не могло пройти без его руководства, как лидера команды –так что, пожалуй, хороший доход от этих игр также дает нам возможность признать в Николае Старостине успешного бизнесмена. Как он уже успел продемонстрировать до революции, Старостин был чрезвычайно способным и коммуникабельным человеком, собирающим воедино разных людей для достижения общей цели.
С самого начала Николай заключил союз с Николаем Пашинцевым, главой партийной ячейки в Красной Пресне. Пашинцев стал политическим куратором команды, пройдя с ней сквозь несколько различных этапов реформирования и смены спонсоров, до ранних 30-х годов. Бесконечные перемены в официальной (и неофициальной) спортивной структурах, превратили этот путь в минное поле, и Пашинцев помогал команде по нему пройти. В то же время, обучение Старостиных в финансовой академии, очевидно, помогало им в создании зрелища, привлекающего толпы зрителей, способных заплатить за билет. Тот факт, что все игроки «Красной Пресни» выросли в одном районе, оставался поводом для гордости, однако возросший уровень соревнования подтолкнул Старостина к тому, чтобы раскинуть свою сеть поиска талантов еще шире — несмотря на запрет в правилах на этот счет. 27 июня 1925-го команда играла против сборной Одессы, в Москве, и выиграла 2:1. Скоростной левый край одесситов, Валентин Прокофьев (1905-1939) был так хорош, что его подписали немедленно. Несмотря на запрет на переходы посреди сезона, Прокофьев каким-то образом оказался в составе «Пресни» на матче чемпионата Москвы уже 9-го августа.
Новый левый край только укрепил репутацию «Красной Пресни» как атакующей команды. Охраняемый Александром Старостиным в центре защиты, с Константином Квашниным и Петром Артемьевым в полузащите, Николай был свободен атаковать на своем правом фланге, снабжая мячами Исакова, Канунникова, Прокофьева и Константина Блинкова, присоединившегося к команде в 1924-м — после ухода из ПКМГСФК (Показательной Команды Московского Городского Совета Физической Культуры). В ту эпоху, когда смысл игры в футбол заключался в том, чтоб забить больше соперника, «Красная Пресня» забивала. Это была атакующая команда, понимавшая, как и чем ей нужно развлекать свою аудиторию. Впрочем, источники по этому историческому периоду и несколько минут существующих архивных записей не дают возможности описать стиль ее игры более подробно.
Создание звезд стало еще одной важной частью маркетинговой работы команды. Молодые парни боготворили своих футбольных героев, так же как они конструировали свои идентичности внутри рабочей молодежи, во времена перемен и неопределенности. Местные ребята и их отцы были готовы платить за право смотреть на игру этих звезд, и «Красная Пресня» исправно поставляла им новых героев. Анатолий Акимов (1915-1984), который станет основным голкипером «Спартака» в 1930-е, вырос на Красной Пресне. Начиная с сезона 1923 отец регулярно брал его с собой на стадион. Героем Анатолия был Павел Канунников, которого часто можно было встретить в его районе. Акимов с друзьями были уверены, что татуировка на левой ноге Канунникова гласит: «Убью, не отвечаю». Разумеется, никаких наколок на ногах у Канунникова не было, но удар его был так силен, а стать так хороша, что легенда преследовала его до конца карьеры. На одной из игр, в которой не принимала участия «Красная Пресня», Акимов, которому тогда было 10, попал в руки билетера, собравшегося вышвырнуть его с трибун, поскольку его билет на матч он счел краденным. Толпа окружила плачущего мальчика, как вдруг внезапно появился Канунников, выяснил в чем дело, и сказал билетеру, что сам отдал мальчику билет — в своей книге Акимов уточняет, что, разумеется, ни разу до той минуты не встречался с Канунниковым.
Истории подобного рода роились вокруг спортивных героев. Похожим образом, включение игрока в сборную Москвы или национальную команду было знаковым для его звездного ореола и для престижа его команды. Канунников, Петр Исаков, Дмитрий Маслов и братья Артемьевы все приняли участие в грандиозно-успешном турне сборной РСФСР по Скандинавии, Германии и странам Балтии в 1923-м году. Наряду с крупными победами над рабочими командами, была обыграна и шведская национальная сборная, которая официально была «любительской», однако на практике состояла из игроков «буржуазных» клубов. Спортивным путешествиям такого рода отдавалось предпочтение перед городским чемпионатом, который не останавливался, даже несмотря на то, что лучшие игроки лидирующих команд в этот момент могли быть вне страны.
Разрешение командам играть матчи регулярного сезона без своих лучших игроков было лишь одной из характерных черт хаоса в розыгрыше московского первенства. Каждый год турнир реформировался, что создавало невероятную путаницу. В ранние 20-е «Красная Пресня» была сильнейшей командой в московской лиге, не будучи при этом полностью доминирующей силой, ее конкуренты также время от времени выигрывали чемпионат. «Динамо» в тот период все еще переживало период становления, как правило финишируя в середине таблицы. По иронии судьбы команда начала свой подъем после ухода Ивана Артемьева в 1927-м, вернувшегося назад на Пресню. Его заменил высокий и мобильный Федор Селин, игрок сборной. Один из немногих игроков своего времени (да и всего советского периода) хорошо игравший головой, он был прозван «королем воздуха».
Международные соревнования были весьма ограничены дипломатической изоляцией, в которую новое государство попало в 20-е годы. Советы не были членами международной футбольной федерации, ФИФА. Игры против зарубежных команд, в особенности национальных сборных, не могли проходить без санкций ФИФА, которых организация не предоставляла. Поддерживающий СССР Коммунистический Красный Спортивный Интернационал, активно конкурирующий с подобного же рода группой, основанной социал-демократами, располагался в Лозанне и мог организовать советским командам только встречи с рабочими клубами, лишь немногие из которых способны были сыграть против Советов достойно. Соревнования на национальном уровне свелись к матчам против Турции, у которой было то важное преимущество, что она не была членом ФИФА. Первая из целой серии встречи между двумя сборными состоялась в Москве в холодный ноябрьский день, когда на старый стадион ЗКС набилось 15 тысяч зрителей. Хозяева победили замерзших, легкомысленно одетых турков, 3:0. Петр Исаков был единственным представителем «Красной Пресни» в той игре. Год спустя, когда сборная СССР отправилась в ответный визит, к Исакову добавились Канунников и Петр Артемьев.
Международные встречи в Москве, наряду с важными междугородними матчами, привлекали большие толпы народу, тем самым создавая имя игрокам, которые впоследствии могли привлекать фанов на игры регулярного сезона и товарищеские матчи. В воспоминаниях об этом времени описываются политические тонкости в процессе выбора игроков в состав таких команд. В этом смысле раннесоветский опыт особенно ничем не отличается от любого другого. Стараясь продвинуть «своих» игроков в сборные, организации, поддерживающие свои клубы, надеялись таким образом поднять свой престиж, сделаться более заметными для футбольной аудитории. Даже на этом, совсем раннем этапе советской истории, создание героев было частью игры, и государство не обладало монополией в этом процессе. Уже освоившийся в системе спортивного начальства, Николай Старостин научился использовать свое положение для защиты клубных интересов и на этом, новом уровне. Футболисты в сборных командах становились знаменитостями, они наслаждались плодами своей славы, а для фанатов возможность увидеть их в матче за клуб представляло дополнительный интерес.
Если молодые парни смотрят на игроков и стремятся подражать им, мужчины постарше мечтают с ними дружить, то что сказать о женской части аудитории? Франтоватые братья Старостины вполне могли привлекать к игре не меньше женщин-болельщиков, нежели мужчин, но тема секса и женщин вообще, начисто отсутствует в источниках советского времени. Считанное количество источников из болельщицкой среды также представляет ее исключительно мужской. Так или иначе, а Андрей Старостин отмечает, что он сам и многие другие высококлассные игроки могли позволить себе появляться на публике в стильной одежде и чувствовать себя комфортно в стремительной толпе эпохи НЭПа. Дискуссии о том, что же происходило в этих модных ресторанах на Тверской (особенно тех, где были закрытые кабинеты), всегда сводились к тому, что там шли «мужские разговоры». Николай, у которого всегда была очень чистая репутация в этом вопросе, постоянно предостерегал своих младших братьев от тусовок с «богемой», в то время как Андрей описывает матчи, которые он играл с похмелья после бессонных ночей, проведенных за фокстротом и танго. Наверное, можно вообразить себе, что танцевал он не в одиночестве.
Тем не менее, женщины присутствуют в футбольных мемуарах исключительно в роли жен и подружек. Их фотографии в этих книгах подтверждают тот факт, что общемировая практика спортивных звезд брать в жены физически привлекательных девушек, не обошла и Советский Союз. Что могло происходить в то время как команды были в дороге, каким искушениям подвергались спортсмены (а, позднее, и спортсменки) — всего этого нет в доступных нам источниках. Что мы можем сказать определенно, так это то, что «Красная Пресня» стала заметной частью московской футбольной сцены, и Старостины с одноклубниками были счастливы своей возможностью принять вознаграждение за труды.
