Александр Привалов - самый титулованный тренер
Александр Привалов: «Тренер должен любить каждого из своих спортсменов»
Не только в отечественном, но, пожалуй, и в мировом биатлоне трудно найти более титулованного и авторитетного тренера, чем Привалов. С 1968 по 1988 год под его руководством непобедимая сборная СССР выиграла шесть олимпийских эстафет подряд, а олимпийские чемпионы разных поколений – от Виктора Маматова до Сергея Чепикова – по праву назовут Александра Васильевича творцом своих побед. В гостях у биатлонного мэтра накануне его 75-летия побывал корреспондент.
– О чем вам приятнее всего вспоминать накануне круглой даты?
– Прежде всего, мне приятно вспомнить мой первый коллектив, с которым я начинал заниматься лыжными гонками на стадионе московского мясокомбината. Мы тренировались в районе Третьяковского кладбища, АЗЛК, станции «Текстильщики». В то время там еще не было такой плотной застройки. Вскоре пришли первые успехи – я стал чемпионом Москвы на дистанции 30 км, выполнил норматив мастера спорта. Перейдя в биатлон, почти сразу стал чемпионом СССР. Поэтому те времена, когда у меня росли результаты, исполнялись мечты, мне вспоминать особенно приятно. Всего у меня было четыре победы в индивидуальных гонках на чемпионате СССР и два золота в команде. Единственное, в чем не повезло – не стал олимпийским чемпионом, хотя был близок к этому. В 1960 году я выиграл чемпионат СССР без штрафа, а на Олимпиаде «завелся»: сказался недостаток опыта, хотя функционально был хорошо готов. В 1964 году я наоборот был перетренирован и старался делать ставку на стрельбу. Попал все 20 выстрелов, хотя каждый из них буквально вымучивал, винтовку трясло. Тогда лишь Володя Меланьин смог меня обойти за счет лучшего хода и скорострельности. А выиграй я хоть одну золотую медаль, было бы совсем другое отношение. Ведь олимпийский чемпион есть олимпийский чемпион. Хотя личные медали на двух Олимпиадах в российском биатлоне выигрывали только два спортсмена – Сергей Чепиков и я.
– А если бы в 1960 и 1964 годах эстафета входила в программу Олимпийских Игр, на что наша команда могла бы рассчитывать?
– Думаю, мы бы выиграли. В 1960 году я был третьим, Меланьин – четвертым, Пшеницын – пятым, а Соколов – шестым. В 1964 году мы заняли первые два места, а Пшеницын с Пузановым вошли в десятку.
– Основными соперниками в те времена были шведы?
– Не только и не столько шведы. В те времена очень сильная команда была у норвежцев: Твейтен, Йордет, Истад, Вархауг – все эти спортсмены имели очень хорошую лыжную подготовку. У шведов же уклон был в стрелковую сторону. Хорошая команда была и у финнов: Тюрвяйнен был стрелок высочайшего класса, он даже ездил на Олимпийские игры со стрелковой командой.
– Переход на тренерскую работу дался легко?
– В 1966 году, когда я окончил институт, у нас был спад на чемпионате мира – только одна бронзовая медаль у Владимира Гундарцева. Тогда мне и предложили возглавить сборную. Поначалу я не хотел, так как еще продолжал выступать сам, мечтал пробежать на третьей Олимпиаде. Помню, журналист Слава Токарев говорил: «Все у тебя нормально пока идет: третье место, второе, следующая Олимпиада будет твоя».
– Жалеете, что не поехали на третьи Игры в качестве действующего спортсмена?
– Конечно, ведь у меня еще были силы выступать. Мне тогда было всего 33 года, по нынешним меркам возраст небольшой. Но меня подкупила возможность реализовать свои тренерские идеи на посту старшего тренера.
– О чем вы тогда мечтали?
– В то время биатлонисты проводили все сборы совместно с лыжниками-гонщиками. Куда они, туда и мы – не было никакой самостоятельности. А у меня уже был девятилетний опыт капитана команды, и мне хотелось начать самостоятельную работу. Первый же чемпионат под моим руководством принес золотую медаль Виктора Маматова. Но еще сильнее результатов меня радовало то, что я создал сплоченный коллектив единомышленников, где один был за всех, а все – за одного, хотя характеры у некоторых спортсменов были сложные.
– А конфликты в команде случались?
– Конечно. Когда в команду пришел Тихонов, он почти сразу повздорил с Меланьиным во время игры в футбол. Мне приходилось разбирать дисциплину на собраниях и по-отечески мирить спорщиков, хотя с тем же Меланьиным и Маматовым разница в возрасте у меня была небольшой. Капитаном команды я сделал Маматова, несмотря на то, что на эту роль рвался Тихонов. Но его время пришло позже.
– Вы жесткий тренер? Выгнать со сборов могли?
– Я не был жестким, но за нарушение дисциплины выгнать мог.
– А могли бы простить кому-то из спортсменов то, чего не простили бы другим?
– У меня никогда не было «любимчиков». Я последовательно проводил свою линию и предъявлял одинаковые требования для всех спортсменов. Может быть, кто-то на меня и обижался, когда я не ставил его на гонку. В 1974 году в Раубичах финн Суутаринен был в прекрасной форме – выиграл и спринт, и индивидуальную гонку. Нам ничего не оставалось, как побеждать в эстафете, иначе нас бы просто уничтожили. Взяли бы автобус и в реку скинули (смеется). Вот тогда я рискнул поставить на первый этап Александра Ушакова. Он был сильным лыжником, но не имел стабильности в стрельбе. Вечером я сказал Саше, что он не побежит – парень в слезы. Зато когда утром узнал, что все же включен в состав, от счастья чуть до потолка не прыгнул и на таком эмоциональном подъеме выиграл первый этап с большим отрывом. Это и положило начало нашей победе в эстафете.
– Ваш пример демонстрирует, в чем состоит искусство тренера: найти такие рычаги воздействия на спортсменов, которые позволили бы им показать максимум, на какой они способны.
– Тут важно не просто угадать состояние спортсмена, но и прочувствовать, что у него на душе.
– Часто приходится слышать от того или иного спортсмена: мол, у нас с тренером такие душевные отношения, что мы можем говорить о чем угодно, и он нас всегда выслушает, поймет и простит; или наоборот: отношения исключительно рабочие. Где должна проходить грань, разделяющая тренера и спортсмена?
– Грани быть не должно, должно быть уважение спортсмена к тренеру, а тренер должен любить каждого из своих спортсменов. При выполнении этих условий в команде будет здоровая атмосфера.
– Наши биатлонисты на протяжении двадцати лет удерживали пальму первенства в эстафетах. С какой из этих команд связаны наиболее приятные для вас воспоминания?
– Трудно сказать. Хороша была первая наша четверка: Тихонов, Маматов, Пузанов, Гундарцев. Интересная команда подобралась и через четыре года. Тихонов тогда сломал лыжу на первом этапе, и мы были отброшены далеко назад. Но Риннат Сафин показал такую скорострельность, что сумел вывести команду на первое место. Здесь нельзя говорить, что какая-то команда была лучше, а какая-то хуже. Конечно, мне никогда не забыть чемпионат мира в Лейк-Плэсиде, проходивший в 1973 году при плюсовой температуре. Тогда у нас, в отличие от норвежцев, не было мазей под плюсовую температуру. Лыжи на подъеме не держат, норвежцы убегают. Сафин еще получил штрафной круг, жутко переживал. И вот на последнем этапе стартует Тихонов. Он тогда сотворил настоящее чудо. На стойку они пришли вместе с Туром Свеннсбергетом. У каждого остается по одному дополнительному патрону. Норвежец попадает и проносится мимо Тихонова, а тот, понимая, что противника нельзя отпускать, вскидывает винтовку и закрывает мишень, почти не целясь. Началась погоня: норвежец за счет работы лыж уходит в подъем, а Тихонов достает его на спуске. Но на финише Александр все же вырвал победу – пришел весь черный и упал без сил.
– Тихонов часто вспоминает вашу первую встречу: как вы помогли ему восстановиться после травмы, как подарили свою винтовку. Что вас привлекло в новосибирском пареньке, которого тогда еще мало кто знал?
– Я тогда уже слышал о Тихонове как о сильнейшем юниоре и хорошем лыжнике, но не видел его в деле. Позже, когда мы с ним поработали, я понял, что Саша необходим нашей команде. И я рад, что он предпочел биатлон лыжным гонкам, хотя и там у него были хорошие перспективы. Он не только совершенствовал свои результаты, но и подтягивал лыжегоночный уровень остальных спортсменов.
– Мне нередко доводилось слышать, как болельщики разных поколений спорят, сравнивая достижения Тихонова и Бьорндалена. Люди старшего возраста подчеркивают, что в 70-е годы проводилось гораздо меньше соревнований, сложнее было работать с инвентарем, и спортсменам было труднее себя проявить, а молодежь, напротив, считает, что конкуренция тогда была ниже, а потому сейчас побеждать труднее. А вы кого считаете правым?
– Я думаю, Тихонов был сильнее. Он обладал уникальным качеством: мог отдать все силы, прийти «мертвым» на финиш, несмотря на усталость, на закисление. Мне не кажется, что Бьорндален до такой же степени способен на это. И еще я не согласен с утверждением о меньшей конкуренции в 70-е годы. Кто сейчас способен противостоять Бьорндалену в лыжной подготовке? Раньше были Рафаэль Пуаре, Свен Фишер, теперь появились Михаэль Грайс, Эмил Свеннсен, Максим Чудов. Всех лидеров можно сосчитать по пальцам одной руки. Так же обстояло дело и раньше: были Сольберг, Тихонов, Икола, Круглов. Отстреляй кто-то из них без штрафа – у других бы не осталось шансов. Но тогда была одна дистанция, и цена ошибки оказывалась несоизмеримо выше. А сейчас появились преследование, масс-старт. Вон сколько возможностей! Когда я работал в техкоме IBU, предлагал даже разыгрывать по итогам спринта и преследования одну медаль, а не две, потому что, на мой взгляд, преимущество на старте делает соревнования несправедливыми. Можно было бы сделать малые медали за каждый вид и одну большую по итогам двух гонок.
– Как в тяжелой атлетике: рывок, толчок и большая медаль за сумму?
– Так и здесь должно быть, но, к сожалению, мое предложение не послушали.
– Кто из талантливых спортсменов так и не смог раскрыть свой потенциал?
– Было немало хороших биатлонистов, сильных на лыжне, но так и не научившихся стабильно стрелять: Иван Суровцев, Самат Валиуллин (прим. – отец Рустама Валиуллина), Сиполс из Литвы. Были и чистые стрелки, которые так и не развили хороших беговых качеств.
– Помните ночь накануне эстафеты в Лейк-Плэсиде, когда предстояло решить, кого ставить в состав: необстрелянного юниора Сергея Данча или опытнейшего Александра Тихонова, находившегося в тот момент не в лучшей функциональной форме. Вы тогда какую позицию заняли?
– Я тогда был уверен в Тихонове, специально не поставил его бежать 20 км, где у него не было больших шансов на медаль, чтобы он сберег силы на эстафету и стал четырехкратным Олимпийским чемпионом. Однако после его девятого места в спринте Сергей Павлович Павлов (прим. – председатель комитета по физкультуре и спорту СССР) при обсуждении состава на эстафету спрашивает: «Почему бежит Тихонов?». Отвечаю: «Я в него верю, команда в него верит, он не подведет». И действительно получилось, как мы и планировали: Тихонов хорошо пробежал и стал четырехкратным. В 1988 году мне точно так же пришлось приложить немало сил, чтобы поставить на первый этап Дмитрия Васильева. Я был уверен, что на первом этапе он не проиграет больше 10 секунд, хотя в индивидуальной гонке Дима не блеснул. Так и случилось: наши ребята продемонстрировали верную стрельбу и обошли сильную команду ГДР. Конечно, иногда я мог и ошибиться, но не ошибается только тот, кто ничего не делает.
– Талант великого тренера – это качество, дающееся от рождения, или наживное?
– Я думаю, от рождения. Прежде всего тренер должен быть добрым, человечным, не закостенелым. Деспот не сможет создать в коллективе благоприятную атмосферу. Не нужно пытаться ловить каждого спортсмена, как старшина солдата. Главное создать обстановку, в которой спортсмены сами себе не позволят грубых нарушений, а по мелочи можно и не заметить. Например, в мае, когда еще нет сильных нагрузок, можно не заметить, если кто-то из ребят ляжет спать позже обычного.
– Вы могли предвидеть, кто из ваших воспитанников сможет добиться успехов еще и на тренерском поприще?
– После окончания карьеры я рекомендовал к тренерской работе Владимира Барнашова, Виктора Маматова. На мой взгляд, тренерский талант – это комбинация человеческих качеств и знаний тренировочного процесса. Когда объясняешь спортсмену план работы, видно, насколько он понимает суть процесса.
– А как вы относитесь к индивидуальной подготовке спортсменов с личным тренером?
– Старший тренер сборной должен работать в унисон с личным тренером, согласовывая с ним тренировочные планы. А если личный тренер из-за амбиций пойдет по другому пути, то ничего хорошего из этого не выйдет. Мы всегда приглашали личных тренеров на первый сбор, но постоянно работать с личным тренером тяжело, потому что он интересуется только своими спортсменами и продвигает их интересы, а это может стать предметом зависти других спортсменов и нарушить микроклимат в команде.
– Что, на ваш взгляд, самое трудное в работе старшего тренера национальной сборной?
– Большая ответственность за результат и необходимость уверенности в своих силах. А если ты не готов морально, то лучше за это дело не браться. Когда Аликин выставлял свою кандидатуру на пост старшего тренера, больше никто не рискнул.
В 1988 году со мной был такой случай. В индивидуальной гонке Валерий Медведцев занимает второе место, уступив немцу Речу. На следующий день меня вызывает на ковер председатель спорткомитета Марат Грамов и начинает унижать: «Объясните, почему вы так плохо выступили?». Я объясняю, что биатлон – специфический вид спорта: стоит чуть-чуть дрогнуть, и медаль ушла. Тут Грамов обращается к стоящему рядом Виталию Смирнову: «Слушай, откуда вообще этот Привалов взялся? Кто он такой?». Я думал, меня инфаркт хватит. Двадцать лет проработать в сборной и выслушивать такие вещи. Позже, когда выиграли эстафету и общекомандный медальный зачет, он успокоился, стал нормально ко мне относиться. Летим в самолете домой. Как выяснилось, о нашей беседе узнали доктор Лев Николаевич Марков и комментатор Георгий Сурков, записали на кассету шутливую песню и включили ее в самолете. А там слова: «Грамов Привалову в подметки не годится». Подходит ко мне помощник Грамова и говорит: «Александр Васильевич, что ж вы наделали! Все же так хорошо было». Потом всем раздают ордена и медали, а мне ничего.
– Старшие тренеры разных сборных предпочитают по-разному смотреть за выступлениями своих спортсменов: Польховский и Ульрих всегда находятся на стрельбище, а Владимир Аликин предпочитает вести спортсмена по трассе. Где было ваше место?
– Я отвечал в первую очередь за стрельбу и находился на стрельбище, а второй тренер, лыжник-гонщик, помогал на дистанции. Володя Аликин правильно делает, что идет на дистанцию. Он за стрельбу не отвечает, и на стрельбище ему делать нечего. Хотя сейчас, с развитием телевидения, часто показывают тренерскую биржу, – вот некоторые мои коллеги, отвечающее за функциональную подготовку, и стремятся лишний раз покрасоваться перед камерой. В наше время на стрельбище находился только тот тренер, который отвечал за стрельбу.
– Чем отличаются функции старшего тренера и главного тренера сборной?
– Мне довелось поработать и в роли старшего тренера, и в роли главного тренера сборных – тогда старшим тренером был Маматов. Старший тренер должен полностью контролировать ситуацию в команде, работать со спортсменами, а главный тренер работает с тренерами.
– Вы стали тренером сборной в тридцать с небольшим, Виктор Маматов, Виталий Фатьянов к сорока годам были уже видными тренерами, а нынешним флагманам тренерского цеха в основном уже за пятьдесят. Почему среди тренеров сегодня недостаток молодых специалистов? Кого из молодых тренеров вы считаете перспективными?
– Во-первых, сейчас спортсмены бегают до сорока лет, а во-вторых, далеко не у каждого есть желание тренировать. Работа у нас неблагодарная, а теперь, в отличие от нашего времени, у спортсмена есть шанс реализовать себя в политике или в бизнесе. Вот скажите, зачем тренерская работа Ишмуратовой или Чепикову? Это хорошо, что Сергею Коновалову предложили работу с молодежной сборной. Посмотрим, как он себя проявит.
– Что же делать в такой ситуации? Неужели и в биатлоне по примеру игровых видов спорта придется призывать «варягов»?
– Надеюсь, до этого все же не дойдет. У нас в биатлоне хорошие традиции, есть еще кадровый потенциал. Нужно просто вести работу со спортсменами, у которых есть имя и опыт, стимулировать их остаться в спорте в качестве тренера. Начинать с нуля никто из нынешних спортсменов не захочет, надо создавать условия.
– Пока же мы все-таки еще экспортируем тренерские кадры, а не импортируем. Что заставило вас пойти работать в Польшу?
– На Олимпиаде в Лиллехаммере женская сборная, с которой я работал, выиграла эстафетное золото, однако в конце сезона, перед тренерским советом, я узнал, что меня хотят убрать. Участвовать в подковерной борьбе не было ни малейшего желания, поэтому и снял свою кандидатуру. Никто из практикующих тренеров отговаривать меня не стал, а Александр Куракин предложил возглавить поляков. Вот так я и оказался в Польше. Уже в первый год нашей работы Сикора стал чемпионом мира.
– Чтобы работать за границей, обязательно знать язык?
– С поляками у меня языкового барьера не было. Они говорили по-русски, да и я через пару лет научился понимать их язык.
– Так почему вы не остались в Польше?
– Мне всегда казалось, что год за границей – это время, вычеркнутое из жизни. Вроде все есть, но это не дом, не хватает общения с близкими людьми. Я и поехал-то туда, потому что деваться некуда было.
– Последние годы вы порой критиковали наших спортсменов за недостаток скорости, особенно на последнем круге. За счет чего, на ваш взгляд, Аликину удалось изменить ситуацию?
– Аликин все же прошел нашу школу, придерживается классического подхода к объемной работе. Я всегда привожу в пример Славу Веденина, который в 1972 году после больших объемов работ развил такую скорость в эстафете, которую не каждый «скоростник» выдержит. Норвежец тогда выигрывал минуту, но Слава настиг его уже на стадионе и обошел буквально на моих глазах, хотя тренеры уже давно смирились с серебром. Возможно, наши биатлонисты смогли бы и еще прибавить, если бы пропускали пару этапов Кубка мира, чтобы полностью восстановиться. Сейчас сезон настолько перегружен гонками, что невозможно пройти его весь без спадов, да еще и выйти на пик формы на чемпионате мира или Олимпийских играх.
– Но и спортсменов можно понять – они хотят заработать на коммерческих стартах.
– Ведущие спортсмены и так получают хорошие деньги, а престиж олимпийской медали несоизмеримо выше. Поэтому тренер не должен идти на поводу у спортсменов.
– А как вы относитесь к участию спортсменов в летних шоу-гонках? Вот недавно Екатерина Юрьева заняла второе место на одном из таких соревнований в Норвегии.
– Если мы планомерно готовим спортсмена, в июне проводим базовую работу, а затем постепенно снижаем объем и повышаем интенсивность, то нельзя уже летом начинать участвовать в соревнованиях. Этим мы нарушаем принцип последовательности и постепенности. В мое время в августе мы проводили среднегорную подготовку, и только в сентябре начинали соревноваться. В октябре снова отдавали приоритет объемной работе, снижали интенсивную нагрузку, и только потом выезжали на первый снег и начинали втягивающую подготовку к зиме.
– Вы стояли у истоков отечественного биатлона. Насколько велика в спорте роль традиций?
– Это зависит от возможностей страны и от того, как они используются. Ни одна страна по своему потенциалу не может сравниться с нашей. Раньше у нас было считанное число баз: в Мытищах под Москвой, в Кирово-Чепецке, в Свердловске. Сейчас строятся новые базы, развиваются регионы: появились Уфа, Саранск, Остров. Было время, когда мы немного сбавили, но сейчас у нас есть талантливая молодежь, к которой нужно бережно относиться. Я вот считаю, что не стоит возить спортсменов на первенство мира среди юношей. Ни к чему им в столь раннем возрасте такие физические и психологические нагрузки.
– Чем ваши нынешние обязанности в команде города Москвы отличаются от привычной работы?
– Я тренер-практик, а сейчас работа у меня в большей степени административная. Сам тренировочный процесс мне ближе.
– Год назад вас предлагали привлечь в тренерский штаб мужской сборной. Чувствуете в себе силы еще поработать на высшем уровне?
– Я готов был помочь Владимиру Аликину, если бы он согласился. Но дело в том, что у них уже налажен тандем с Гербуловым, хорошие отношения с ребятами, и он побоялся их испортить. Хотя я бы еще мог помочь команде.
– Где и как вы собираетесь отпраздновать юбилей?
– Обязательно отпраздную у себя на работе в Москомспорте, сделаю фуршет. Кроме того, Вадим Мелихов предложил организовать торжественные мероприятия в Уфе во время чемпионата России, где проще будет всех собрать. Наверное, в конце концов на этом варианте и остановимся.
– Как вы оцените стадион в Уфе?
– Он очень удобен тем, что все находится в одном месте: рядом гостиница, стрельбище, лес, вода, которая оказывает положительное психологическое воздействие на спортсмена.
– Вы очень хорошо выглядите. Как поддерживаете форму? Когда в последний раз надевали лыжи?
– Сейчас я много времени провожу на даче. На лыжах последний раз прокатился на майской лыжне. Второй год подряд участвую.
– Рюмочку спиртного позволить себе можете?
– Могу выпить немного сухого вина. В этом нет никакого вреда для здоровья.
– Представители прессы о вас помнят? За комментариями эксперта обращаются?
– Обращаются, и я никогда не отказываю. Но я не так хорошо известен, как тренеры по игровым видам спорта, по фигурному катанию, хотя мои воспитанники завоевали не меньше медалей.
– Нет ли желания написать книгу воспоминаний по примеру Тихонова?
– Мой приятель, главный редактор журнала «Спортивная жизнь России» Игорь Масленников предлагал, но для этого необходимо 25-30 тысяч долларов – нужны спонсоры. Хотелось бы написать про некоторые исторические факты, неизвестные или описанные в прессе недостоверно.
– Например?
– Возьмем чемпионат мира 1978 года в Хохфильцене, первый, на котором использовалась мелкокалиберная винтовка. Этот чемпионат стал самым тяжелым для меня. В том году мы полностью перешли на пластиковые лыжи, но у нас еще не было большого опыта их подготовки при плюсовой температуре. Снег к обеду стал водяной жижей, а ночью лыжню подморозило, и образовалась ледяная колея. Никто у нас тогда не знал, что у пластика нужно поднимать ворс. Это знали только немцы и норвежцы, которые и разыграли медали между собой. Даже отстреляв без штрафа, Николай Круглов ничего с ними не смог поделать.
– Как близкие относятся к вашему активному служению биатлону? Не просят уйти на заслуженный отдых?
– Мне жена все время говорила, чтобы уходил на пенсию, как исполнится 75. Недавно говорю ей: «Ну все, я ухожу». А она: «Что ты, ни в коем случае!».
И действительно, о каком уходе на покой может идти речь, если мой собеседник по-прежнему полон сил и энергии, и готов отдавать себя любимому делу. Как говорят англичане: «Если ты устал он Лондона, значит устал от жизни». Александру Васильевичу биатлон, которому он посвятил полвека, кажется, не надоест никогда, а потому и «отметка 75» выглядит лишь очередной вехой его жизни, далекой от финишной черты.
Источник: Александр Круглов, СББ Москва-Воронеж
